В «интерьере» Балкан: Юбилейный сборник в честь Ирины Степановны Достян

 

21. РУССКИЙ ПОЛИТИЧЕСКИЙ СЫСК НА БАЛКАНАХ В КОНЦЕ XIX — НАЧАЛЕ XX ВВ.: ПРОБЛЕМЫ КАДРОВОГО ОТБОРА [*]

 

В. Б. Каширин

 

 

Секретные службы и их агенты во все времена играли особо важную роль в процессе международного общения, взаимодействия и взаимного познания. А для высшего руководства их донесения были незаменимым источником сведений о жизни зарубежных стран, о происходивших там событиях и об их скрытых движущих силах. Офицеры военной и военно-морской разведки, а также сотрудники заграничного политического сыска обыкновенно демонстрировали в своих донесениях глубокое знание изучаемых ими стран, понимание характеров и образа мышления их властей предержащих, местных элит и народных масс. Задачи службы требовали от них умения хорошо разбираться в хитросплетениях местных политических интриг. В этом разведчики, как правило, существенно превосходили прочих наблюдателей-соотечественников — купцов, строевых офицеров, туристов, миссионеров, паломников, ученых-гуманитариев и нередко даже кадровых дипломатов.

 

Сейчас, когда с документов секретных служб старой России снята завеса секретности и исчезли идеологические и цензурные ограничения на изучение их истории, всестороннее исследование деятельности этих служб в каждой конкретной стране или регионе мира можно признать одним из самых многообещающих направлений отечественного исторического регионо- и страноведения. Однако до сих пор серьезных научных трудов такого рода появилось прискорбно мало, а на книжном рынке преобладают восторженно-апологетические произведения ведомственных

 

 

*. Данная статья представляет собой переработанный фрагмент готовящейся к печати книги автора о деятельности русской разведки на Балканах накануне и в годы Первой мировой войны.

 

 

377

 

историографов спецслужб и увлекательно-легковесные по содержанию и стилю книжки «про шпионов», ориентированные лишь на коммерческий успех.

 

Вышесказанное в полной мере относится и к присутствию секретных служб Российской империи на Балканах, которые в последней четверти XIX в. стали местом активной деятельности не только разведки военного и морского ведомств, но и агентуры русского политического сыска. Между прочим, Российская империя была первой из великих держав, которая создала отдельное структурное подразделение своей политической полиции, специализированно занимавшееся странами Балканского полуострова. Речь идет о Балканской агентуре — органе Департамента полиции МВД, созданном в 80-х годах XIX в. и существовавшем, в различном виде, вплоть до 1914 г.

 

До сих пор деятельность этого подразделения русского политического сыска на Балканах еще не становилась предметом специального внимания ни историков-балканистов, ни исследователей отечественных секретных служб. Некоторые современные ученые (прежде всего А.Л. Шемякин и Я.В. Вишняков) использовали отдельные документы Балканской агентуры. Однако эти материалы служили в основном источником фактических сведений и оценочных суждений сотрудников агентуры о событиях в той или иной балканской стране, прежде всего в Сербии. И пока еще никто не ставил задачу исследовать Балканскую агентуру Департамента полиции как самостоятельное подразделение политического сыска — т.е. весь комплекс вопросов о ее организационной эволюции, структуре, кадрах, агентурной работе, финансировании, конкретных операциях и т.д., и т.п. В целом ряде работ, специально посвященных заграничной деятельности русской политической полиции, агентура на Балканах практически полностью игнорируется [1].

 

Иными словами, история этого подразделения Департамента полиции еще ждет своего исследователя. В данной же статье представляется уместным остановиться на таком важном вопросе, как проблема кадрового отбора для Балканской агентуры. Под кадрами здесь подразумеваются как штатные чины (обыкновенно офицеры и унтер-офицеры Отдельного корпуса жандармов (ОКЖ) и чиновники МВД), так и секретные сотрудники, т.е. собственно тайная агентура. Итак, кем же были по своим личным и профессиональным качествам те люди, которым Российская

 

 

378

 

империя доверила представлять на Балканах свой политический сыск и защищать там свои интересы? Насколько данные лица соответствовали стоявшим перед ними задачам? От этого напрямую зависела как способность российских секретных служб предотвращать угрозы государственной безопасности, которые исходили от революционных сил на Балканах, так и возможности для России правильно выстраивать свою политику в данном регионе. К примеру, достоверная внутренняя информация о македонском революционном движении в конце ХIХ-начале XX века была жизненно важна для выработки политического курса России на Балканском полуострове и в Восточном вопросе в целом.

 

Вначале скажем несколько слов об организационном устройстве Балканской агентуры и о его развитии. В последние десятилетия XIX в. балканские страны, с их богатыми традициями революционной борьбы и политического насилия, стали чрезвычайно благоприятной средой для русских эмигрантов, среди которых было немало государственных преступников и террористов. Недружественные России правительства Румынии и Болгарии расчетливо попустительствовали деятельности русских революционеров на своей территории, даже когда последним удавалось завязывать контакты с местными радикальными партиями и группами. Образование центров революционной эмиграции у южных границ империи закономерно привлекло внимание органов русского политического сыска, и в 1886 г. было учреждено его новое самостоятельное заграничное подразделение — Балканская агентура, со штаб- квартирой в Бухаресте. Действовала она преимущественно в Румынии и Болгарии и лишь в меньшей степени в Сербии.

 

Департамент полиции МВД, учрежденный 6 августа 1880 г., пришел на смену упраздненному III отделению Собственной е.и.в. канцелярии и стал центральным органом политического сыска Российской империи. С первых же лет существования Департамента его агенты начали действовать в зарубежных странах. Агентура Департамента на Балканах появилась уже в 1882 г.; ее негласным руководителем стал русский вице-консул в румынской Сулине Виктор Александрович (по др. документам — Алексеевич) Шафиров. На организацию наблюдения за русскими эмигрантами в Румынии ему выдавалось 3 000 рублей в год. [2] Официально Балканская агентура была учреждена в 1886 г.; возглавил ее статский советник Алексей Евстафьевич Мищенко. В 1890 г. его сменил

 

 

379

 

ротмистр ОКЖ Александр Иосифович Будзилович. По смете 1901 г., на агентурные расходы Балканской агентуры Департаментом отпускалось в общей сложности 76 800 франков; кроме того, из сыскного кредита бессарабского губернатора Будзилович получал 4 800 рублей на агентурные надобности и 3 600 рублей добавочного содержания. [3]

 

Насколько известно, послужные списки заведующих Балканской агентурой не использовались никем из исследователей. Между тем, эти документы содержат весьма ценные сведения о жизненном и профессиональном пути руководителей русской охранки на Балканах.

 

Александр Иосифович Будзилович, православный, «из духовного звания Гродненской губернии», родился 24 февраля 1847 г. [4] Будучи выходцем из среды белорусского православного клира, он, однако, выбрал для себя военную карьеру: окончил Казанское пехотное юнкерское училище и 30 октября 1870 г. был произведен в первый офицерский чин прапорщика. После того Будзилович служил в 12-м пехотном Великолуцком полку (1870-1872), в 46-м пехотном резервном батальоне (1872-1874) и во Владимирской местной команде (1874-1877), был произведен за это время в подпоручики (1871) и поручики (1875). С марта 1877 г. он служил старшим адъютантом управления Владимирского губернского воинского начальника.

 

6 декабря 1879 г., после десяти лет военной службы, Будзилович был переведен в штат Московской полиции и назначен помощником квартального надзирателя, а затем перешел на службе в полицию политическую - 4 мая 1880 г. он получил перевод в Отдельный корпус жандармов. Не исключено, что это перемещение на другую службу было обусловлено всплеском революционного террора в России, потребовавшим усиления кадров общей и политической полиции.

 

В своем новом качестве А.И. Будзилович нес службу последовательно в Псковском, Пензенском и Херсонском губернских жандармских управлениях (ГЖУ). 1 июля 1887 г. он был назначен помощником начальника Жандармского управления г. Одесса. Летом 1890 г. ему было доверено возглавить Балканскую агентуру. По всей видимости, руководство политического сыска, выбирая нового заведующего для Балканской агентуры, решило искать его среди жандармских офицеров, служивших на черноморском Юге России, и выбор в итоге пал на Будзиловича.

 

 

380

 

Приказом по ОКЖ от 4 июля 1890 г. Будзилович был отчислен от должности, с оставлением в Корпусе и с прикомандированием по делам службы к Жандармскому управлению Одессы. С этого времени он под псевдонимом А.И. Грабо жил и работал при русской миссии в Бухаресте, где была расположена штаб-квартира Балканской агентуры Департамента полиции.

 

К моменту своего назначения заведующим агентурой ротмистр Будзилович имел за спиной обширный практический опыт строевой армейской службы и работы в органах общей и политической полиции. Однако ничто в его послужном списке и других документах не указывает на то, что до 1890 г. он хоть как-то соприкасался с делом заграничного розыска или был хорошо знаком со странами Балканского полуострова.

 

Агентуру Департамента полиции на Балканах Будзилович возглавлял с 1890 по 1901 гг., при нем в целом сложился основной костяк личного состава этого органа, включая многих секретных сотрудников. Деятельность Будзиловича и его агентов заслуживает самостоятельного исследования. Здесь отметим лишь, что начальство достаточно высоко оценивало успехи руководителя Балканской агентуры. За десятилетие службы на Балканах Будзилович был дважды повышен в чине: 26 февраля 1893 г. его произвели на вакансию в подполковники, а 14 мая 1896 г. Будзилович был за отличие по службе произведен в полковники. Также он был награжден орденами Св. Станислава 2-й ст. (1894) и Св. Анны 2-й ст. (1899). Имел он и награды балканских государств — сербский орден Такова 4-й ст., черногорский орден Князя Даниила 13-й ст., болгарский орден Св. Александра 3-й ст.

 

С внешней стороны, работа полковника Будзиловича и возглавляемой им агентуры выглядела вполне успешной. Однако в условиях спада революционного движения в России и на Балканах в 1890-е гг. эти успехи не могли не быть иллюзорными. И в тот самый период, под покровом мнимого благополучия, назревали серьезные проблемы, которые вскоре затем поразили и Балканскую агентуру, и всю политическую полицию Российской империи.

 

30 октября 1901 г. полковник Будзилович скоропостижно скончался в Петербурге, куда прибыл, очевидно, по делам службы. Причины и обстоятельства его смерти не вполне ясны. На его столе было найдено

 

 

381

 

неоконченное письмо от 29 октября, которое начиналось словами: «Третьего дня я послал Господину] Мотылеву (сотруднику Балканской агентуры А.А. Мотылеву. — В.К.) письмо, в котором подробно описал постигшее меня несчастье». [5] Руководство Департамента полиции попыталось выяснить, о каком несчастье шла речь, но документы этого дела не дают понять, удалось ли установить что-либо конкретное. Представляется весьма вероятным, что упомянутое «несчастье» так или иначе ускорило безвременную кончину совсем еще не старого жандармского полковника.

 

Для личной характеристики А.И. Будзиловича можно привести и следующий факт. Будучи женат законным браком и имея двух взрослых детей, в Бухаресте он сожительствовал с некоей Верой Яковлевной Павловской, она же Варвара Яковлевна Грабская. Эта женщина исполняла при Будзиловиче обязанности помощницы. После его смерти она начала устраивать скандалы чинам русской миссии, требовать выдачи не принадлежавших ей денег и ценностей. [6] Эта неприглядная история даже стала темой переписки с Департаментом полиции. Впрочем, как мы увидим, данный случай был далеко не единичным примером того, как личные слабости, ошибки и прегрешения представителей русских секретных служб за границей, в том числе в их отношениях с женским полом, создавали немалые трудности для их сослуживцев и для общего дела.

 

Умершего А.И. Будзиловича в январе 1902 г. сменил на посту заведующего Балканской агентурой ротмистр ОКЖ В.В. Тржецяк. [7] История карьеры этого офицера также весьма любопытна, с точки зрения нашего интереса к механизмам кадрового отбора русского политического сыска для службы за границей, а именно на Балканах.

 

Владимир Валерианович Тржецяк родился 18 декабря 1865 г., в семье потомственных дворян Гродненской губернии. [8] Т.е. он был земляком Будзиловича, хотя они вряд ли когда-либо были знакомы друг с другом. Интересен вопрос о национальном происхождении В.В. Тржецяка. Историк-сербист Я.В. Вишняков полагает, что «его (Тржецяка. — В.К.) польские корни очевидны». [9] Однако нам ответ представляется не столь однозначным. Фамилия Тржецяк и отчество Валерианович, действительно, звучат вполне по-польски, однако в послужном списке интересующий нас офицер был записан православным. Тржецяк — известная

 

 

382

 

дворянская фамилия Северо-Западного края Российской империи; некоторые ее обладатели причисляли себя к полякам, некоторые — к белорусам (в этом случае одним из вариантов написания фамилии было «Третьяк»),

 

К какому народу относил себя сам Владимир Валерианович — нам неизвестно. Не исключено, что он был поляком, перешедшим в православие из карьерных или иных соображений. Ведь для поляков-католиков путь в Отдельный корпус жандармов был закрыт; да и карьера в русской армии была затруднена. Однако более вероятным кажется, что Владимир Тржецяк был представителем потомственной православной белорусской шляхты. В пользу этой версии говорит тот факт, что во время своей армейской службы он не только был ктитором (в ту эпоху — особая должность в церквях военного ведомства) полковой церкви, но и даже, с благословения архиепископа Холмского и Варшавского Флавиана, исправлял с апреля по июль 1893 г. должность старосты православного Варшавского кафедрального Свято-Троицкого собора. Думается, этот почетный пост был бы скорее доверен ревностному православному христианину, а не поляку-неофиту и бывшему католику. Затем, и дочь Владимира Валериановича, Екатерина Тржецяк, по анкетным данным советского периода значилась как «белоруска».

 

Владимир Тржецяк получил отличное военное образование: он окончил по 1-му разряду Киевский Владимирский кадетский корпус и — портупей-юнкером — элитное Николаевское кавалерийское училище в Санкт-Петербурге. В чине корнета он был выпущен в 14-й драгунский Литовский Его Императорского Высочества Эрцгерцога Австрийского Альберта полк, расквартированный в г. Влоцлавск в Варшавском военном округе.

 

Судя по записям в послужном списке, Тржецяк был в высшей степени способным и энергичным офицером. Помимо основных служебных обязанностей, он одновременно был кассиром офицерского заемного капитала, заведующим офицерской библиотекой, полковым казначеем и квартирмейстером, ктитором полковой церкви. Вскоре служебное рвение дало ему возможность продвинуться по службе — Тржецяк был прикомандирован к штабу VI армейского корпуса «для письменных занятий». На новом месте он также выполнял различные ответственные поручения. К примеру, будучи всего лишь в чине поручика, в 1891 г.

 

 

383

 

Тржецяк около 5 месяцев исполнял должность старшего адъютанта корпусного штаба (а занимал эту должность полковник генерального штаба!).

 

В дальнейшем его карьера развивалась блестяще — он занимал должности адъютанта командира корпуса, старшего адъютанта корпусного штаба. Однако, надо полагать, армейская служба перестала привлекать Владимира Тржецяка, и он решил искать другое применение своим несомненным дарованиям. Высочайшим приказом 1 января 1896 г. Тржецяк был переведен в Отдельный корпус жандармов, где получил назначение в Управление Варшавского жандармского округа, вскоре затем упраздненного. В ноябре 1896 г. Тржецяк был назначен адъютантом Варшавского жандармского полицейского управления железных дорог (ЖПУЖД). С этого момента его служба на протяжении нескольких лет была связана с железной дорогой. Офицеры ЖПУЖД Российской империи занимались обеспечением безопасности на железных дорогах, встречами и сопровождением высоких лиц и борьбой с контрабандой; они, как общее правило, практически не соприкасались с делом политического розыска, агентурной работой в революционной среде, непосредственной борьбой с экстремизмом и терроризмом. В среде жандармов и охранников служба в ЖПУЖД считалась чуть ли не синекурой. Видный представитель русского политического сыска А.П. Мартынов вспоминал, что подавляющее большинство офицеров-слушателей лекционного курса при штабе ОКЖ мечтало впоследствии служить в железнодорожной жандармской полиции, особенно на частных железных дорогах, поскольку это давало прибавку к денежному содержанию. [10]

 

С ноября 1896 по июль 1898 гг. Тржецяк служил в Варшавском ЖПУЖД, затем он был переведен на русский Север и служил с июля 1898 по февраль 1900 гг. начальником Архангельского отделения Московско-Архангельского ЖПУЖД и Вятского отделения Екатеринбургского ЖПУЖД. Затем Тржецяк был возвращен на службу в Польшу, все в то же Варшавское ЖПУЖД, и возглавлял там сначала Тереспольское, а затем Границкое отделения.

 

На этой последней должности он с сентября 1900 г. начал заведовать агентурой на сопредельной территории Австро-Венгрии. Служебная справка отмечала, что он «организовал с полным успехом агентуру в Австрийской Галиции». [11] Очевидно, это обстоятельство — наличие

 

 

384

 

успешного опыта работы с закордонной агентурой — и стало определяющим при выборе Тржецяка на должность заведующего Балканской агентурой Департамента полиции. Ведь на службе в ОКЖ он находился сравнительно совсем недавно, всего шесть лет, и по роду службы на железной дороге не мог быть хорошим знатоком революционного подполья и техники борьбы с ним. Возможно, повлиял и еще один фактор — Тржецяк был женат на болгарке Никулице Панайотовне Чокмаковой, уроженке г. Ямболя в Болгарии (Восточной Румелии). Причем их знакомство и брак произошли задолго до перевода Тржецяка на Балканы — трое их детей родились в 1894, 1895 и 1897 гг. Жандармское начальство вполне могло рассудить, что жена-болгарка и ее родня помогут Тржецяку скорее освоиться с условиями и обычаями жизни на Балканах. С другой стороны, не было принято во внимание, что подобная матримониальная связь также могла привить определенные национальные предпочтения самому Тржецяку и вызывать предубеждение против него у представителей других балканских народов.

 

На Балканах Тржецяк провел всего около двух лет; штаб-квартира возглавляемой им агентуры, как и прежде, располагалась в Бухаресте. Здесь он действовал под служебным псевдонимом Александр Константинович Цитовский. [12] Впрочем, как и в случае с его предшественником Будзиловичем, речи о конспирации быть не могло. Представитель русской политической полиции на Балканах практически не скрывал своей должности и рода занятий, а возглавляемый им сыскной орган de facto был гласной и публично известной резидентурой. Власти Румынии, Болгарии и Сербии нисколько не возражали против присутствия на их территории агентов русской охранки, которые находились там с их ведома и согласия, в целях дипломатически согласованной борьбы с международным анархизмом и терроризмом. Естественно, это могло иметь место только в том случае, если собственные интересы балканских правительств требовали улучшения политических отношений с Россией. Общие благоприятные перемены в данном направлении начались с середины 1890-х годов, и с этого времени агенты русского сыска чувствовали себя на Балканах достаточно комфортно. Но и представители русской революционной эмиграции по-прежнему не испытывали особых проблем с местными властями.

 

 

385

 

Полное отсутствие конспирации не могло не вредить делу розыска. В июне 1905 г. русский дипломатический агент в Софии Ю.П. Бахметев писал об этом на имя министра иностранных дел В.Н. Ламздорфа. Он сообщал, что в марте 1905 г. в Софию для расследования дела о взрыве мастерской бомб в Княжеве прибыли статский советник Л.А. Ратаев и подполковник Тржецяк (к тому времени уже отозванный с Балкан). Ратаев, глава всего русского заграничного сыска, старался придать секретность и таинственность факту своего пребывания в Болгарии. Но его присутствие, писал Бахметев, было отлично известно всем местным революционерам, так как Ратаев открыто появлялся в городе «с известным всем и каждому в Софии жандармским подполковником Тржецяком». [13]

 

За время своей службы на Балканах Тржецяк удостоился ряда наград от своего руководства: 19 августа 1903 г. «за отличие по службе» он был произведен в подполковники; также он получил орден Св. Анны 3-й степени и всемилостивейше пожалованные золотые часы на цепочке с изображением государственного герба. [14] Подобно Будзиловичу, имел Тржецяк и награды балканских государств. 4 июня 1903 г. ему было «Высочайше разрешено принять и носить пожалованный Сербский Орден Такова 3 ст.». По злой иронии судьбы, этот орден был пожалован ему еще королем Александром Обреновичем, который вместе с королевой Драгой был зверски убит во время дворцового переворота 29 мая 1903 г. То есть награду от умерщвленного монарха Тржецяк получил уже тогда, когда на престол Сербии восходила другая династия — Карагеоргиевичей.

 

Особо двусмысленный характер придавало этому факту то обстоятельство, что руководство русской Балканской агентуры некоторое время имела прямое отношение к обеспечению безопасности короля Сербии. В конце 1900 г. Александр Обренович обратился к полковнику Будзиловичу с просьбой организовать на личные средства короля «его личную маленькую секретную полицию», главной задачей которой должно было стать наблюдение за жившим в Вене экс-королем Миланом Обреновичем, отцом Александра, и выявление приверженцев Милана в Белграде. Также предполагалась борьба с анархистами в Сербии. Русский поверенный в делах в Сербии П.Б. Мансуров полностью одобрил инициативу короля и поддержал ее перед своим начальством.

 

 

386

 

В январе 1901 г. эта «маленькая секретная полиция» была организована. Сербский министр внутренних дел поручил инструкции оказывать ей полное содействие. На содержание агентуры Будзиловича в Сербии король предполагал отпускать 80 тыс. франков в год. Последовавшая 29 января 1901 г. в Вене смерть Милана Обреновича внесла изменения в эти планы. Будзилович предложил уменьшить денежный отпуск с 80 до 36 тыс. франков в год. Король Александр просил не прекращать работу агентуры, а перенацелить ее на происки Австрии в Сербии. Русский посланник в Белграде Н.В. Чарыков также советовал Будзиловичу продолжать работу, считая ее исключительной выгодной с точки зрения интересов России. После смерти полковника Будзиловича руководством личной тайной агентуры короля Сербии занимался А.М. Вейсман. С 1 января 1902 г. дело о содержании охранной агентуры при короле Александре было официально прекращено. У вступившего в должность главы Балканской агентуры В.В. Тржецяка сам король, во время представления первого, спросил о судьбе его личной охраны. Тржецяк отвечал уклончиво, а перед своим начальством он проводил ту мысль, что брать деньги за охрану сербского монарха рискованно, ибо это угрожало похоронить авторитет России на Балканах. Лучшим образом действий Тржецяк считал внушать королю Александру ту мысль, что, борясь с революционерами и анархистами в странах региона, агентура Департамента полиции обеспечивает и личную безопасность монарха. В итоге агенты русского политического сыска прекратили обеспечивать охрану Александра Обреновича, менее чем за полтора года до Майского переворота 1903 г. [15]

 

Несмотря на вышеперечисленные награды Тржецяка, результаты работы Балканской агентуры оставляли желать много лучшего. Ее неудачи, в том числе и связанные с личными промахами заведующего агентурой, привели к упразднению этого органа как самостоятельного подразделения политического сыска с 1 февраля 1904 г. Подполковник В.В. Тржецяк был прикомандирован к Варшавскому ГЖУ, причем без штатной должности. После начала русско-японской войны он во главе агентурной группы с июня по декабрь 1904 г. выполнял особую миссию в Константинополе, связанную со сбором информации и обеспечением безопасности возможного прохода кораблей Черноморского флота через Проливы. [16]

 

 

387

 

Дальнейшая судьба В.В. Тржецяка известна лишь в общих чертах. 22 марта 1905 г. он был назначен в распоряжение московского градоначальника, прибыл в Москву 10 апреля и с 22 апреля по 22 августа 1905 года, в разгар революционных событий, исполнял должность начальника Московского охранного отделения. [17] Затем он вернулся на уже хорошо знакомую ему жандармскую службу на железной дороге — начальником Александровского отделения Варшавского ЖПУЖД.

 

Имя Тржецяка встречается в одном из документов Государственного Архива Саратовской области, посвященном амнистии заключенных от 1919 г. В этом документе значилось, что Тржецяк как жандармский полковник амнистии не подлежал. [18] Вряд ли В.В. Тржецяку удалось выйти живым из жерновов революционного террора. По всей видимости, плачевной была и судьба его близких. Так, «Книга памяти Омской области» сообщает печальный факт: Тржецяк Екатерина Владимировна, 1895 г. рождения, уроженка Варшавы, белоруска, образование среднее, медсестра, проживала в г. Тары Тарского района Омской области и была арестована 15 сентября 1937 г. 29 сентября она была приговорена к высшей мере наказания тройкой при УНКВД по Омской области, по обвинению по статье 58-2-10-11 УК РСФСР (шпионаж и контрреволюционная деятельность). 5 октября 1937 г. Екатерина Тржецяк была расстреляна и похоронена в г. Тары, а 5 сентября 1959 г. президиум Омского облсуда реабилитировал ее за отсутствием состава преступления. Полное имя Е.В. Тржецяк, дата и место ее рождения (совпадающие с данными о семье из послужного списка В.В. Тржецяка) исключают любые сомнения в том, что она была дочерью бывшего заведующего Балканской агентурой русского политического сыска.

 

*  *  *

 

Ко времени своего назначения на пост заведующего Балканской агентурой ни Будзилович, ни Тржецяк не имели служебного опыта, достаточного для руководства заграничным сыскным органом. Не было у них и обширных страноведческих знаний о Балканах. Однако в то время политическая полиция Российской империи не располагала ни одним офицером, который был бы носителем перечисленных достоинств. Выбирать приходилось из наличного кадрового материала,

 

 

388

 

и Будзилович с Тржецяком подходили для Балкан не меньше, чем прочие их сослуживцы по ОКЖ. Но гораздо более серьезным и совершенно неизвинительным служебным недостатком и Будзиловича, и Тржецяка было их неумение подбирать себе сотрудников, прежде всего тайных агентов-осведомителей. Как следствие, на протяжении почти всей истории Балканской агентуры ее работа сопровождалась чередой громких провалов, афер, скандалов и провокаций, а ключевыми ее сотрудниками с прискорбным постоянством оказывались редкостные авантюристы и проходимцы. Немалую долю ответственности за это несло и вышестоящее руководство, которое должно было более внимательно следить за агентурной работой подчиненных органов, особенно заграничных.

 

Штатный состав Балканской агентуры Департамента полиции во все время ее существования оставался невелик. Единственным офицером был сам руководитель подразделения, ближайшими помощниками которого были три-четыре командированных из России сотрудника. Роль правой руки Будзиловича и затем Тржецяка играл бывший унтер-офицер Киевского ГЖУ Иван Осипов Осадчук. Его служебный путь был достаточно типичен для сотрудников политического сыска из числа жандармских унтеров.

 

Служебная справка о нем 1909 года сообщала следующее. Иван Осипов Осадчук происходил из крестьян Подольской губернии, Гайсинского уезда, селения Жерденовки. Был женат и имел сына Степана. 14 ноября 1878 г. поступил на действительную военную службу. 20 сентября 1883 г., по выслуге установленного срока в 6-й батарее 32-й артиллерийской бригады, был уволен в запас со званием фейерверкера. 1 июля 1884 г. был зачислен на сверхсрочную службу унтер-офицером в Киевское ГЖУ и нес при Управлении агентурные обязанности. 11 мая 1889 г. по собственному желанию вышел в запас и в июле 1890 г. поступил в заграничную агентуру Балканского полуострова. По отзыву Тржецяка, Осадчук был «отлично грамотен и, зная практически румынский, болгарский и отчасти французский языки, независимо [от] исполнения агентурных обязанностей, главным образом специализировался по организации агентуры и особо секретным поручениям в Бухаресте, Варне, Рущуке и в Яссах». «Он был беззаветно предан и отлично ознакомлен с техникою агентурного дела». [19]

 

 

389

 

Также по ходатайству В.В. Тржецяка в помощь ему, для выполнения канцелярской работы, был назначен и прибыл в Бухарест в апреле 1903 г. лично преданный ему унтер-офицер Трифон Ивахнов, переведенный из Варшавского жандармского полицейского управления железных дорог в Бессарабское ГЖУ. [20]

 

К 1 января 1904 г. подполковник Тржецяк имел 15 негласных агентов (филеров и осведомителей) в Румынии, 5 в Болгарии, 2 в Сербии и 1 в Вене; кроме того, с ним сотрудничали 2 сортировщика писем в Бухаресте и 2 почтальона в Яссах. [21] Для личной охраны при Тржецяке постоянно состоял запасный рядовой из крестьян Игнатий Куриско. Для выполнения разовых миссий, например, для обеспечения безопасности высоких лиц, прибывавших из России, на Балканы командировались дополнительные чины политической полиции. [22]

 

Одним из фактических руководителей и самой заметной фигурой в рядах Балканской агентуры в начале XX века был российский подданный караим Александр (Сендер) Моисеев Вейсман, выдающийся авантюрист, широко прославившийся на Балканах своими махинациями и гешефтами, которые он совершал с использованием служебного положения. Часть его истории рассказал в своей статье Я.В. Вишняков; нам же удалось найти ряд новых документов и выяснить некоторые дополнительные подробности.

 

Выходец со дна Одессы, Сендер Вейсман, 1862 г. рождения, был сыном известного содержателя публичных домов, винницкого мещанина Мошки-Ястреба. По некоторым данным, Сендер окончил еврейское училище, служил на Бендеро-Галацкой железной дороге, откуда был выгнан, затем торговал живым товаром в России, Турции и Египте. В Каире он сидел в тюрьме за сутенерство, затем вернулся в Одессу, содержал там публичный дом. [23] В 1882 г. Вейсман поступил на агентурную службу в Жандармское управление Одессы, а в 1893 г., получив повышение, был переведен в состав Балканской агентуры Департамента полиции в Болгарию и сумел стать одним из ее ключевых работников при полковнике Будзиловиче. В феврале 1901 г. он, по представлению своего начальника, получил звание личного почетного гражданина; также Вейсман имел болгарские, сербские, турецкие награды. [24]

 

Агентом русского политического сыска был и родной брат Александра Вейсмана - Шимон-Мойше, он же «Орлов». В 1890 г. он, в

 

 

390

 

то время редактор газеты «Одесские новости», поступил на службу секретным сотрудником к начальнику Жандармского управления Одессы. В 1895 г. Шимон Вейсман перешел на службу в Заграничную агентуру, был направлен в Вену, где 5 лет состоял студентом в университете, затем занимался журналистикой. В полную противоположность своему брату, он характеризовался начальством как интеллигентный, корректный, порядочный, глубоко преданный делу сотрудник. На Шимоне Вейсмане лежало все агентурное наблюдение в столице Австро-Венгрии, ведшееся по линии Департамента полиции. [25] К 1902 г. Шимон получал от охранки 300 франков в месяц, а его брат Сендер — 1 000 франков. [26]

 

На Балканах «таланты» Сендера Вейсмана развернулись во всю ширь. В частности, Вейсман играл ключевую роль в скандальной истории об организации охраны Александра Обреновича; на этом и на других делах он заработал большие деньги, естественно, допуская грубые нарушения в своей финансовой отчетности. Исследователями установлены контакты Вейсмана с вождями македонского революционного движения накануне Илинденского восстания 1903 г. [27] Также предприимчивый караим не брезговал шантажом и доносами на русского дипломатического агента в Болгарии Ю.П. Бахметева. Возможно, самым громким гешефтом с участием Вейсмана стала подготовка фиктивного покушения на жизнь князя Фердинанда Болгарского, с целью упрочить положение самого Вейсмана. [28] Этому предшествовала неудачная попытка последнего предложить князю свои услуги по охране его особы и нажиться на этом, как и в Сербии. Скандально завершилась и затеянная Вейсманом афера с награждением посторонних лиц сербскими орденами.

 

И Будзилович, и Тржецяк признавали, что Вейсман был нечист на руку в своих делах, но считали его незаменимым для работы. Первое время после своего назначения на Балканы Тржецяк превозносил перед начальством сметливость, хитрость, опыт и связи Вейсмана, его «особо выдающиеся агентурные способности». По отзыву Тржецяка, Вейсман сумел полностью наладить дело перлюстрации и «образцово поставил агентурное дело». [29] «Лучшие силы нашей местной революционной агентуры — братья Вейсман», — писал глава русского политического сыска на Балканах. [30]

 

 

391

 

Лишь некоторое время спустя Тржецяк начал осознавать, что Вейсман пытается отстранить его от руководства всеми делами Балканской агентуры, причем не стесняет себя в средствах. Доходило до того, что Вейсман организовывал перлюстрацию писем своего начальника, выслеживал его тайных агентов и имел наглость прямо заявлять тому, что все агенты, присылаемые в Софию без его, Вейсмана, ведома — будут им провалены. Также он говорил, что если Департамент полиции уволит его, то он немедленно поступит на службу к сербскому королю или болгарскому князю. К ним, как ошибочно считали многие на Балканах, Вейсман имел свободный доступ. [31]

 

В одном из своих докладов на имя Ратаева Тржецяк писал: «К числу же отрицательных сторон Вейсмана следует отнести его алчную жадность к деньгам, желание освободиться в лице моем от какого бы то ни было контроля со стороны Департамента Полиции, отсутствие порядочности и сознания того, что он есть слуга нашего Правительства, полная распущенность в нравственном отношении и, как я пока предполагаю, но вскоре фактически докажу, — продажность. Он будет служить всегда тому, кто ему более заплатит». [32]

 

На Вейсмана жаловались русские дипломаты в балканских странах; местные министры и представители иностранных миссий просили положить конец его махинациям. [33] «Ныне для меня лично Вейсман со всеми его причудами приносит больше хлопот и забот, чем все революционеры вместе взятые», — делал фантастическое признание глава Балканской агентуры русской политической полиции. [34]

 

Звучит невероятно, но, несмотря на все вышесказанное, Тржецяк некоторое время еще считал возможным продолжать сотрудничество с Вейсманом, опасаясь, что в противном случае тот может раскрыть всю негласную агентуру. Более дисциплинированным, по мнению Тржецяка, Вейсмана могло сделать обещание ему пенсии в случае инвалидности и обеспечения семье в случае смерти. «В агентуре мы зачастую должны мириться с подобными личностями», — писал Тржецяк, по мнению которого Вейсман оставался «безусловно способным и нужным для дела работником». [35]

 

Однако, развиваясь, конфликт Тржецяка и Вейсмана приобрел необратимый характер, и глава Балканской агентуры стал сообщать в Департамент полиции уже просто вопиющие факты поведения своего

 

 

392

 

«незаменимого» прежде сотрудника. Купив дом в центре Софии за 30 тыс. франков, Вейсман из страха за нажитое имущество прекратил всякую агентурную работу по революционерам, покончил с конспирацией, стал во всеуслышание называть себя начальником русской полиции, раскрывать имена негласных сотрудников, из зависти чернить их перед начальством. Жена Вейсмана Софья Мироновна, «трудившаяся» прежде в одном из публичных домов Тифлиса и однажды уже высланная Будзиловичем из Болгарии в Одессу, устраивала подполковнику Тржецяку оглушительные скандалы, даже угрожала подослать к нему македонских революционеров. Особую ненависть Сендера Вейсмана вызывал его родной брат Шимон. В конце концов, первый и его жена предали огласке сотрудничество второго с русской полицией, что нанесло большой вред русской агентуре в Австро-Венгрии. [36]

 

Тржецяк пришел к выводу о «невменяемости» четы Вейсманов и решил прекратить сотрудничать с ними, однако был вынужден просить начальство дать им пенсию или разовое вознаграждение, чтобы избежать провала всей агентуры на Балканах. [37] В итоге Вейсман был выслан из Болгарии и в конце 1903 г. уволен со службы в Балканской агентуре, с назначением ему пенсии в 600 рублей в год. [38] После этого каким-то непостижимым образом он сумел занять должность делопроизводителя сыскного отделения при канцелярии Варшавского обер-полицмейстера. [39] Там Вейсман вскоре был пойман на взятке и заочно приговорен к 16 месяцам тюрьмы. [40] Ударившись в бега, он занимался шантажом в Париже; в мае 1911 г. был, наконец, арестован в Петербурге и посажен в «Кресты». В последний раз следы А.М. Вейсмана обнаружились в феврале 1915 г. в занятом русскими войсками Львове, откуда военные власти выслали бывшего агента в Симбирскую губернию. [41] В истории Вейсмана проявились худшие пороки и слабости предреволюционного русского сыска, причем, как будет видно из дальнейшего, эти черты имели системный, а не исключительный характер.

 

Будучи серьезно скомпрометирована деятельностью Вейсмана, самостоятельная Балканская агентура была бесславно упразднена и с 1 февраля 1904 г. официально прекратила свое существование. [42]

 

В марте 1905 г. последовала реорганизация системы русского заграничного сыска. Берлинская агентура Департамента полиции была присоединена к Парижской, глава которой, действительный статский

 

 

393

 

советник Л.А. Ратаев, получил право содержать агентов в тех странах, «где будет ощущаться необходимость в освещении деятельности русских эмигрантов-революционеров». [43] В силу этих полномочий Ратаевым была восстановлена агентура в Болгарии и Румынии. Тогда же он предпринял попытку добиться от Департамента ассигнования ему дополнительного кредита в размере 36 тыс. франков в год на содержание Балканской агентуры, однако в этом ему было отказано, с мотивировкой, что содержать агентуру на Балканах Ратаев мог за счет общей суммы, выделявшейся на Заграничную агентуру. [44]

 

Вскоре скоро выяснилась та довольно очевидная истина, что руководить из Парижа агентурой на Балканах было чрезвычайно неудобно. После ухода Ратаева в отставку в июле 1905 года руководство заграничной агентурой перешло к коллежскому советнику А.М. Гартингу-Ландезену (А.М. Геккельману), который, по словам одной из позднейших справок Департамента, «отрицая всякую пользу от сохранения Балканской агентуры, прекратил выдачу денег на содержание таковой». [45] Как отмечает З.И. Перегудова, решение об упразднении Берлинской и Балканской агентур могло быть связано с внутренней борьбой за влияние в руководстве заграничного сыска Департамента полиции между Л.А. Ратаевым и П.И. Рачковским, покровителем Гартинга. [46] И все же главной причиной ликвидации Балканской агентуры стали вопиющие промахи и злоупотребления ее сотрудников.

 

События революции 1905-1907 гг. на юге России, вкупе с ростом политической нестабильности и военной угрозы в черноморско-балканском регионе, заставили руководство Департамента полиции возобновить агентурную организацию на Балканах. 2 декабря 1906 г. было принято решение, не восстанавливая самостоятельной Балканской агентуры, подчинить ее начальнику ближайшего — Одесского — районного охранного отделения, который и ведал этой агентурой до 1910 г. На содержание Балканской агентуры теперь выделялось всего-навсего 19 200 франков в год. [47] Было возобновлено сотрудничество с прежними негласными агентами, работой которых руководство Департамента полиции прежде было совершенно недовольно. В качестве главной задачи агентуре на Балканах отныне вменялось руководством наблюдение за попытками ввоза оружия и взрывчатки в черноморские порты России и через русско-румынскую границу. Также агенты Департамента полиции в Румынии и Болгарии

 

 

394

 

должны были следить за деятельностью русских, армянских и македонских революционных кругов в этих странах.

 

В то время Балканской агентурой фактически руководил находившийся в Румынии негласный сотрудник «Заманов» — Георгий Анастасьевич Мелас, понтийский грек, уроженец Нежинского уезда. По отзыву подполковника В.В. Тржецяка, различные агентурные поручения Меласа исполнял с 1889 г., с 1892 г. был принят на постоянную службу в агентуре и с тех пор занимался наружным агентурным наблюдением в Бухаресте. [48] С 1905 года он числился старшим агентом Заграничной агентуры на Балканах; на него было возложено наблюдение за ввозом оружия в Россию. [49] Тржецяк писал:

 

«Обладая обширными знакомствами и родственными связями в Румынии и состоя поверенным в делах многих румынских богатых домов, сотрудник Мелас, независимо [от] несения обязанностей по наружному наблюдению по городу Бухаресту, с успехом выполнял поручения агентурного свойства во всех румынских городах, расположенных на Дунае. Прекрасно знает французский, немецкий, итальянский, русский, греческий и румынский языки. Обладает личной инициативой, находчив, хитер и не стесняется средствами для достижения намеченной им цели. Аресту Менделя Розенбаума (курьер заграничного Союза эсеров. — В.К.) агентура во многом обязана деятельности сотрудника Меласа. За время заведывания мною агентурою я имел возможность убедиться в преданности сотрудника Меласа делу и его полной корректности ко мне. Несмотря на положительные качества, сотрудник Мелас все же требует постоянного надзора за собою и при соблюдении этого условия является весьма ценным сотрудником для заграничной агентуры». [50]

 

Как и в случае с Вейсманом, Тржецяк не скупился на похвалы своему сотруднику. Однако, как показывает опыт изучения материалов агентурной работы отечественных секретных служб начала XX в., слова о необходимости пристального контроля над определенными агентами офицеры разведки и полиции часто использовали для заблаговременного объяснения причин возможного провала или измены ненадежного секретного сотрудника. Вскоре агентура на Балканах была реорганизована, и Департамент полиции прекратил отношения с агентом Меласом, в добросовестности которого к тому времени возникли сомнения. Руководство агентурой было возложено на помощника начальника Одесского

 

 

395

 

Охранного отделения ротмистра ОКЖ В.И. Андреева. Чтобы избежать возможного разглашения Меласом секретной информации, руководство Департамента распорядилось о выплате ему крупного единовременного вознаграждения, по сути отступного, в размере 5 000 рублей. Однако эта мзда лишь разожгла аппетиты бывшего сотрудника-шантажиста, и он начал активно вымогать деньги у бывшего начальства и у русских дипломатических миссий, угрожая опубликовать имевшиеся у него сведения о секретной агентуре и служебную переписку. [51]

 

В 1908 г. Балканскую агентуру возглавил ротмистр ОКЖ Константин Дмитриевич Кречунеско, помощник заведующего Одесским Охранным отделением, бессарабский румын по происхождению. [52] Он сразу обратил внимание на плачевно жалкое состояние вверенного ему органа сыска, дела которого находились в состоянии полного развала. На службе в Балканской агентуре к началу 1909 г. состояли следующие лица. Бывший чиновник А.А. Мотылев, дворянин Херсонской губернии, непрерывно служил в этом подразделении почти тридцать лет, с самого момента его учреждения, за что получал от Департамента полиции особую пенсию. Александр Александрович Мотылев был принят на службу в Балканской агентуре еще вице-консулом Шафировым в 1882 г. До того он служил в Ольвиопольском уланском полку, затем в службе движения на Харьково-Николаевской железной дороге, откуда и был взят на службу агентом политического розыска. 27 февраля 1903 г. по Высочайшему соизволению коллежскому регистратору А.А. Мотылеву была назначена пенсия в размере 1800 франков (около 680 рублей) в год, так как он страдал неизлечимой болезнью глаз. В декабре 1911 г. Мотылеву было 60 лет. [53] Он проживал в Бухаресте и за 535 франков в месяц осуществлял при помощи знакомого чиновника румынской почты перлюстрацию, дававшую лишь маловажные и случайные сведения. Другой бухарестский сотрудник «Заккони» (он же Витольд Пекарский, в прошлом крайний народник-террорист, некогда укрывавший легендарного С.М. Степняка-Кравчинского, убийцу шефа жандармов Н.В. Мезенцова) с 1907 г. не давал никаких сведений; он потерял почти все связи с революционными кругами, постоянно болел и пил горькую. [54]

 

Резко отрицательную характеристику получил и Иван Осадчук, бывший прежде главным помощником подполковника Тржецяка. Кречунеско докладывал, что Осадчук, некогда уволенный со службы

 

 

396

 

Киевского ГЖУ за пьянство, жил в Яссах около 15 лет, не имел связей в революционных кругах, не давал начальству никаких сведений, кроме газетных, и играл роль вспомогательного агента и филера, получая 350 франков в месяц. Также в Яссах жил недавно приобретенный сотрудник «Алексей», служивший ранее по агентуре Петербургского охранного отделения, где он работал по партии анархистов-коммунистов, но провалился и был вынужден скрыться. Связей в революционной среде в Румынии «Алексей» завязать не успел, и потому сведений от него не поступало, однако он получал 100 франков в месяц. В Константинополе в качестве секретного сотрудника работал грек Константин Прессино. Он также не состоял ни в одной революционной организации и не доставлял никаких сведений, получая 500 франков в месяц. В конце концов, начальство стало видеть в нем шантажиста, поскольку Прессино проявлял особый интерес к организации и составу Балканской агентуры. Константинопольский агент «Криспи», начавший сотрудничать с декабря 1908 г., за 9 месяцев не дал никаких сведений и был признан бесполезным. [55]

 

Более ценным сотрудником был агент «Каров» («Каро»), проживавший в Софии. Под этим агентурным псевдонимом скрывался Петр Андреев Шварц, он же «Петр Черный», присяжный поверенный по профессии, сотрудничавший с Департаментом полиции с апреля 1901 г. [56] Вначале он в качестве случайного сотрудника оказывал агентурные услуги А.М. Вейсману, затем стал сотрудничать на постоянной основе. Шварц владел русским, французским и немецким языками, отличался корректным отношением к агентурному делу. [57] В качестве адвоката он работал на русскую миссию в Болгарии. Агент «Каров» не принадлежал к революционным кругам, но имел широкий круг знакомств в софийском обществе. Он получал 980 франков в месяц, за счет которых содержал при себе дополнительного сотрудника, бывшего чина болгарской полиции «Василия», с жалованьем 200 франков, и трех филеров для службы наружного наблюдения, с жалованьем в 180, 150 и 100 франков. Остальные 350 франков Шварц оставлял себе лично. «Таким образом, — отмечалось документе Департамента полиции, — «Каро» является не секретным сотрудником, а скорее чем-то вроде начальника Софийского охранного пункта, в качестве какового он и известен в Софии». [58] Сотрудник «Василий» в свое время давал ценные сведения,

 

 

397

 

однако после увольнения его знакомых из болгарской полиции поступление информации прекратилось.

 

Одним из самых ценных секретных сотрудников Балканской агентуры был Антон Макаров Прудкин (1880-1942), начавший сотрудничать с охранкой с ноября 1902 г. и работавший под псевдонимами «Озеров» и «Такварьян». Малоросс по отцу и болгарин по матери, он родился в Рущуке, окончил мореходку в Николаеве и вскоре стал капитаном «Бориса», самого большого судна Болгарского торгового пароходного общества. Прудкин был весьма ценным источником внутренней информации из среды анархистов, македонских и армянских революционеров, «Союза черноморских моряков». При этом, однако, Прудкин был своевольным и малоуправляемым сотрудником, всегда готовым ввязываться в разные противозаконные авантюры, применять револьвер и взрывчатку. [59]

 

Итак, мы познакомились с постоянным составом Балканской агентуры к началу 1910 г. На жалованье ей и на командировки сотрудников в то время расходовалось 14 400 рублей (38 400 франков) в год. Сношения агентуры с ее руководством в Одесском охранном отделении осуществлялись, помимо личных свиданий в ходе поездок ротмистра Кречунеско, при помощи почты: Мотылевым в Бухаресте и «Каровым» в Софии через русские миссии. Из прочих мест корреспонденция шла непосредственно на конспиративный адрес условными письмами или шифровками. [60]

 

Организация и результаты работы Балканской агентуры оставляли желать много лучшего. Ее начальство было отлично осведомлено о том, что весь состав агентуры, как сотрудники, так и филеры, уже давно знали друг друга в лицо, а также, за исключением «Такварьяна», и по фамилиям, и были известны чинам румынской и болгарской полиции, многим из местных жителей и бывшему главному сотруднику-шантажисту Меласу. Такая неслыханная открытость агентуры объяснялась просто. Во время поездки великого князя Владимира Александровича в Болгарию и Румынию в 1907 г. прежний заведующий Балканской агентурой ротмистр Андреев собрал всех ее сотрудников вместе и возил с собою в качестве сопровождения августейшего гостя (!). [61]

 

В январе 1909 г. ротмистр Кречунеско, проинспектировавший Балканскую агентуру, обратился к заведующему Особым отделом Департамента полиции Н.П. Зуеву с проектом реорганизации политического

 

 

398

 

сыска на Балканах. Он предлагал сделать Балканскую агентуру самостоятельным розыскным органом, подчиненным напрямую Департаменту полиции. Агентура должна была включать по одному штатному агенту-резиденту в Болгарии, Румынии и Константинополе, которым следовало наладить внутреннюю и наружную агентуру, а также почтовую перлюстрацию. По мнению Кречунеско, в Румынии было необходимо завести агентуру в среде тамошних членов партии эсеров, в Болгарии и Турции — в армянских партиях Дашнакцутюн и Гнчак. Агенты и филеры, предназначенные для работы в регионе, должны были хорошо знать местные условия и языки. [62]

 

Начальство согласилось с основными идеями доклада Кречунеско и признало необходимость коренного обновления состава агентуры на Балканах путем ликвидации (т.е. увольнения, на языке полиции того времени) большинства прежних секретных сотрудников, за исключением агентов «Такварьяна» и «Карова» в Болгарии. Главной причиной необходимости активизировать сыск на Балканах руководство охранки называло укрепление позиций в этом регионе партий Дашнакцутюн и Гнчак и установление ими связей с радикальными элементами пришедшего к власти в Константинополе младотурецкого комитета. В Департаменте обращали особое внимание на то, что еще в 1908 г. под Софией дашнаками была открыта военная школа для подготовки офицеров будущей армянской армии. [63]

 

Исходя из этих соображений, в январе 1910 г. товарищ министра внутренних дел, командир ОКЖ генерал-майор П.Г. Курлов признал необходимым перенести штаб-квартиру заведующего агентурой на Балканах и в Турции в Константинополь. Для ознакомления с будущими условиями работы и существующей секретной агентурой в столицу Османской империи 9 февраля 1910 г. был временно командирован помощник начальника Кавказского районного охранного отделения коллежский асессор В.В. Ленчевский, человек с богатым и разносторонним опытом военной и сыскной службы, ведший в Закавказье работу по Дашнакцутюну. [64]

 

После этого в ноябре 1910 г. было создано Бюро заведывающего агентурой Департамента полиции в Константинополе, в ведение которого была передана вся работа агентуры русского политического сыска в Турции и на Балканах. Это подразделение просуществовало до лета

 

 

399

 

1914 г., и конец его работы был бесславным. Всего через несколько дней после начала Первой мировой войны, за два с половиной месяца до разрыва дипломатических отношений России и Турции, ротмистр К.Д. Кречунеско, последний глава Константинопольского бюро, открыто расписался в собственной беспомощности и, по сути дела, бежал с вверенного ему поста. 31 июля 1914 г. он, не получив на то никаких распоряжений начальства, самочинно вернулся в Одессу, привезя с собой переводчика Мамедова и архив агентуры. Начальнику одесского Охранного отделения П.П. Заварзину он мотивировал свое возвращение «невозможностью продолжать розыск в Турции вследствие начавшегося под влиянием Германии преследования турецкими властями служащих в российском посольстве». [65] Руководству Департамента полиции пришлось смириться с этим и принять решение: «Бюро Балканской агентуры упразднить впредь до окончания войны с Германией и выяснения политических взаимоотношений с Турцией». [66] С 1 сентября 1914 г. Балканская агентура официально прекратила свое существование. [67]

 

Работа Константинопольского бюро в 1910-1914 гг. составила отдельный период в истории деятельности русской охранки в черноморско-балканском регионе. Она также заслуживает самостоятельного повествования. Здесь упомянем лишь о том, что и на новом этапе повторились все худшие черты работы с кадрами в предыдущие годы. Более того, теперь преступными махинациями и злоупотреблениями себя запятнал уже не кто-нибудь из секретных сотрудников-авантюристов, а кадровый жандармский офицер — сам ротмистр К.Д. Кречунеско, последний руководитель агентуры в Турции и на Балканах.

 

Проведенная в 1914 г. в Департаменте полиции проверка отчетности Константинопольского бюро выявила, что «в отношении оправдательных документов оказался целый ряд недочетов, сводящийся к полному отсутствию расписок сотрудников, к представлению документов, подлежащих проверке вследствие своей неясности, и к превышению норм выдач». [68] Общая сумма неоправданных расходов ротмистра Кречунеско составила 4 681 рубль 62 копейки, неясными и подлежащими проверке были признаны оправдательные документы на сумму 1 069 рублей 23 копейки, неправильные выдачи и неоправданные повышения жалования составили 772 рубля 52 копейки, необоснованно было выведено на личную агентуру 470 рублей. Учитывая ряд других мелких погрешностей,

 

 

400

 

всего Кречунеско был обвинен в неоправданном расходовании 7 020 рублей 89 копеек (что составляло примерно сумму общих расходов его бюро за трехмесячный период). [69] Проверка также признала большинство сведений агентуры Кречунеско по армянским партиям Дашнакцутюн и Гнчак и по Болгарии несущественными; агенты черпали их преимущественно из партийной прессы и общих слухов.

 

Предельно ясную картину крупной денежной растраты дополняли позорные детали: склеивание ротмистром Кречунеско целого ряда расписок сотрудников из отдельных кусочков, а также подделывание почерка агента «Карова» (Шварца), что выяснилось путем сличения его расписок с имевшимися в Департаменте образцами. 15 сентября 1914 г. бывший руководитель Константинопольского бюро Департамента полиции бежал из России в Румынию и 2 октября Высочайшим приказом был исключен из службы безвестно-отсутствующим. [70]

 

В апреле 1915 г. начальник штаба ОКЖ В.П. Никольский обратился в Генштаб с просьбой проверить сведения о том, что бывший ротмистр Кречунеско, якобы, стал помощником редактора одной бухарестской газеты и часто появлялся в обществе русского военного агента в Румынии полковника Б.А. Семенова. [71] В ответе на запрос Семенов категорически отрицал это; наведя справки, он выяснил следующее. Еще 13 декабря 1914 г. румынское министерство юстиции уведомило нашу миссию, что 5 октября того же года в институт Медиколегаль в Бухаресте был доставлен труп некоего Константина Кречунеско, 42 лет от роду, по профессии — агента секретной полиции, румына-бессарабца под русским покровительством, родившегося в Кагуле и проживавшего в Бухаресте, улица Колумбелор № 11-бис. Умер он 1 октября 1914 г. в госпитале Кольца. Смерть Кречунеско наступила от отравления фосфором, что было удостоверено медицинским вскрытием, акт которого был препровожден русской миссией через бессарабского губернатора вдове Кречунеско. [72] У начальника румынской тайной полиции Панаитеску Семенов выяснил частным образом, что Кречунеско покончил жизнь самоубийством. Панаитеску также подтвердил, что некоторое время Кречунеско состоял тайным агентом сигуранцы. [73] В Генштабе так и не узнали, являлся ли покойный Кречунеско одним лицом с бывшим жандармским ротмистром. Однако все данные, включая точный возраст покойного, не оставляли в этом никаких сомнений.

 

 

401

 

*  *  *

 

Подводя итог, можно отметить следующее. Деятельность русской политической полиции на Балканах в конце XIX — начале XX вв. испытывала негативное влияние целого ряда недальновидных организационных и финансовых решений руководства. Но главная причина ее низкой результативности все же заключалась в грубых промахах в области подбора кадров. Все прочие проблемы были следствием этого. Ответственные руководители Департамента полиции проявляли поразительный непрофессионализм в сфере подбора сотрудников для заграничной службы, надзора за их деятельностью, в т.ч. агентурной, обеспечения конспиративности их работы. Череда плачевных и постыдных провалов на Балканах и в Константинополе свидетельствовала о переоценке руководством русского политического сыска своих возможностей. Ставя масштабные задачи своим зарубежным органам, оно мало беспокоилось о соответствии им наличных кадров, сил и средств.

 

Историю Балканской агентуры следует рассматривать как один из ярких примеров упадка и разложения органов политической полиции поздней Российской империи. А также подтверждение тезиса о том, что в то время Россия испытывала серьезные трудности в организации наблюдения за балканскими странами по линии своих секретных служб. И это стало одной из причин катастрофических провалов в русской политике и стратегии на Балканах в начале XX века.

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]


 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1. См. работы: Перегудова З.И. Политический сыск России (1880-1917 гг.). М., 2000. С. 140-168;  Сватиков С.Г. Русский политический сыск за границей. М., 2002 (переиздание);  Агафонов В.К. Парижские тайны царской охранки. М., 2004 (переиздание);  Брачев В. С. Заграничная агентура Департамента Полиции (1883-1917). СПб., 2001. Последняя работа представляет любопытный образец написания исследования по истории Департамента полиции вообще без использования документов его делопроизводства из архивных фондов ГАРФ. Впрочем, в качестве биографического справочника она не лишена известной ценности.

 

2. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1909 г. Ед. хр. 436. Л. 156-156об., 159-160;  Агафонов В.К. Парижские тайны царской охранки. М., 2004. С. 30-31.

 

3. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1898 г. Ед. хр. 1.4. 2. Т. 2. Л. З-Зоб.

 

 

402

 

4. ГАРФ. Ф. 110. Оп.17. Ед. хр. 219. Л. 459-466. Послужной список А.И. Будзиловича. 1 июля 1899 г.

 

5. ГАРФ. Ф. 102. Он. 316. 1898 г. Ед. хр. 1. Ч. 2. Т. 1. Л. 6-6об.

 

6. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1898 г. Ед. хр. 1. Ч. 14. Т. 2. Л. 24-26.

 

7. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1898 г. Ед. хр. 1. Ч. 2. Т. 2. Л. 2. Там же. Ф. 102. Оп. 316. 1914 г. Ед. хр. 1.Л. Д. Т. 2. Л. 153-153об.

 

8. ГАРФ. Ф. 110. Оп. 17. 1904 г. Ед. хр. 261. Л. 456-465об. Послужной список В.В. Тржецяка. 1 июля 1904 г.

 

9. Вишняков Я.В. «Уничтожить всю коварную Европу»: Авантюристы и террористы на Балканах в начале XX века // Родина. 2007. № 1. С. 39-43.

 

10. Мартынов А.П. Моя служба в Отдельном корпусе жандармов // «Охранка»: воспоминания руководителей политического сыска. М., 2004. Т. 1. С. 58.

 

11. ПГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1898 г. Ед. хр. 1.4. 14. Т. 1.Л. 102-102об.

 

12. Там же. Л. 27-27об.

 

13. АВПРИ. Ф. 151. ПА. Оп. 482. 1905 г. Ед. хр. 2296. Л. 21-24 об. Ю.П. Бахметев — В.Н. Ламздорфу. 20 июня 1905 г. № 25.

 

14. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1898 г. Ед. хр. 1.4. 14. Т. 1.Л. 105.

 

15. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1898 г. Д. 1. Ч. 2. Т. 1. Л. 29-30об, 49-49об. Там же. Ч. 14. Т. 1. Л. 17, 25-26об.

 

16. См. об этом: Павлов Д.Б. Русско-японская война 1904-1905 гг. Секретные операции на суше и на море. М., 2004. С. 137-149.

 

17. ГАРФ. Ф. 63. Оп. 53. Ед. хр. 201.

 

18. ГАСО. Ф. 521. Оп. 1. Ед. хр. 353. Л. 8. Текст документа и архивная ссылка даны на веб-сайте Андрея Кумакова: www.old-saratov.ru.

 

19. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1909 г. Ед. хр. 301. Л. 8-8об.

 

20. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1898 г. Ед. хр. 1.4. 14. Т. 1. Л. 89.

 

21. Агафонов В.К. Указ. соч. С. 72-75.

 

22. К примеру, для сопровождения великого князя Николая Николаевича на Шипкинских торжествах на Балканы были командированы ротмистры ОКЖ А.П. Петерсон и М.А. Афанасьев, надворный советник В.Г. Емельянов, жандармский вахмистр Е.Д. Молчанов, а также постоянно служившие в Балканской агентуре фельдфебели запаса Игнат Куриско и Иван Осадчук // АВПРИ. Ф. 192. Оп. 527. 1902-1907 гт. Ед. хр. 384. Л. 36об.-37

 

23. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1906 г. Ед. хр. 3. л. А. Прод. Л. 54об.-56об.

 

24. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1898 г. Ед. хр. 1.4. 14. Т. 1. Л. 41-41об.

 

25. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1898 г. Ед. хр. 1.4. 14. Т. 2. Л. 47-64.

 

26. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1898 г. Ед. хр. 1. 4. 14. Т. 2. Л. 2-4. В.В. Тржецяк — Л.А. Ратаеву. 3 марта 1902 г. Б.н.

 

 

403

 

27. Подробнее см.: Вишняков Я.В. Указ. соч.

 

28. Мартыненко А.К. Русско-болгарские отношения накануне и в период революции 1905-1907 гг. Киев, 1974. С. 51-52;  Перегудова З.И. Политический сыск России (18801917 гг.). М., 2000. С. 145.

 

29. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1898 г. Ед. хр. 1.4. 14. Т. 1.Л. 41-41об.

 

30. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1898 г. Ед. хр. 1. Ч. 14. Т. 2. Л. 2-4. В.В. Тржецяк — Л.А. Ратаеву. 3 марта 1902 г. Б.н.

 

31. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1898 г. Ед. хр. 1. Ч. 14. Т. 2. Л. 6-9. В.В. Тржецяк-Л.А. Ратаеву. 11 мая 1902 г. Б.н.

 

32. Там же.

 

33. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1906 г. Ед. хр. 3. лит. А. Л. 1-8об.

 

34. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1898 г. Ед. хр. 1. Ч. 14. Т. 2. Л. 6-9. В.В. Тржецяк — Л.А. Ратаеву. 11 мая 1902 г. Б.н.

 

35. Там же.

 

36. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1906 г. Д. 3. лит. А. Л. 23-34. В.В. Тржецяк — Директору ДП. 28 августа 1903 г. № 347.

 

37. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1906 г. Ед. хр. 3. лит. А. Л. 23-34. В.В. Тржецяк — Директору ДП. 28 августа 1903 г. № 347.

 

38. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1906 г. Ед. хр. 3. лит. А. Л. 328.

 

39. Там же. Л. 323.

 

40. Там же. Прод. Л. 23-23об., 59-59об.

 

41. Там же. Прод. Л. 64, 75, 84, 94, 118, 120.

 

42. АВПРИ. Ф. 192. Оп. 527. 1896 г. Ед. хр. 383. Л. 45. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1898 г. Д. 1.4. 14. Т. 2. Л. 85.

 

43. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1905 г. Ед. хр. 1. Ч. 3. Л. 22-23.

 

44. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1905 г. Ед. хр. 1. Ч. 3. Л. 1-1об.

 

45. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1909 г. Ед. хр. 301. Л. 44-46об.

 

46. Перегудова З.И. Политический сыск России (1880-1917 гг.). М., 2000. С. 147.

 

47. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1905 г. Ед. хр. 1.4. 3. Л. 164.

 

48. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1906 г. Ед. хр. 872. Л. 9-10.

 

49. Там же. Л. 6.

 

50. Там же. Л. 9-10

 

51. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. Год 1909. Ед. хр. 436. Л. 34-38об. В.В. Ленчевский — Директору ДП. 30 марта 1910 года. № 4.

 

52. ГАРФ. Ф. 110. Оп. 17. Ед. хр. 315. Л. 77-85. Кречунеско К.Д. П/с 1909 г. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1914 г. Ед. хр. 1 л. Д. Т. 2. Л. 66-67.

 

 

404

 

53. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1909 г. Ед. хр. 436. Л. 156-156об, 159-160. Там же. 1898 г. Ед. хр. 1. Ч. 14. Т. 1. Л. 80-80об.

 

54. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316.1909 г. Ед. хр. 436. Л. 2-3. Начальник жандармского управления города Одессы Д.С. Померанцев — Н.П. Зуеву. 21 сентября 1909 г. № 333.

 

55. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. Год 1909. Ед. хр. 436. Л. 2-3. Начальник жандармского управления города Одессы Д.С. Померанцев — Н.П. Зуеву. 21 сентября 1909 г. № 333. Там же. Л. 17-19. К.Д. Кречунеско — заведующему Особым отделом ДП МВД. 19 января 1909 г. № 5. Там же. Л. 34-38об. В.В. Ленчевский — Директору ДП. 30 марта 1910 г. № 4

 

56. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1909 г. Ед. хр. 436. Л. 169.

 

57. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1898 г. Ед. хр. 1. Ч. 14. Т. 2. Л. 47-64.

 

58. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. Год 1909. Ед. хр. 436. Л. 34-38об. В.В. Ленчевский — Директору ДП. 30 марта 1910 г. № 4.

 

59. Подробнее см.: Каширин В.Б. Опасные связи капитана Прудкина: Легендарный болгарский моряк и секретные службы России // Родина. 2009. № 8. С. 122-126.

 

60. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1909 г. Ед. хр. 436. Л. 34-38об. В.В. Ленчевский — Директору ДП. 30 марта 1910 г. № 4.

 

61. Там же.

 

62. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1909 г. Ед. хр. 436. Л. 17-19. К.Д. Кречунеско — заведующему Особым отделом ДП МВД. 19 января 1909 г. № 5.

 

63. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1909 г. Ед. хр. 436. Л. 22-23.

 

64. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1909 г. Ед. хр. 436. Л. 21-21об.

 

65. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1914 г. Ед. хр. 1 л. Д. Т. 1. Л. 177.

 

66. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1914 г. Ед.хр. 1 л. Д. Т. 2. Л. 20.

 

67. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1914 г. Ед.хр. 1 л. Д. Т. 2. Л. 75-75об.

 

68. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1914 г. Ед.хр. 1 л. Д. Т. 2. Л. 5об.

 

69. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 316. 1914 г. Ед.хр. 1 л. Д. Т. 2. Л. 2-21.

 

70. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 16. Ед. хр. 325. Л. 1. В.П. Никольский — М.Н. Леонтьеву. 24 апреля 1915 г. № 776.

 

71. Там же.

 

72. Там же. Л. 3. Б.А. Семенов — в Огенквар. 4 мая 1915 года. № 594.

 

73. Там же. Л. 4. Б.А. Семенов — в Огенквар. 6 мая 1915 года. № 600.