Человек на Балканах. Государство и его институты: гримас политической модернизации (посл. четверть XIX — нач. XX в.)

Р. Гришина (отв. редактор)

 

 

Винокуров В.С.

 

Политическая активность офицерства в Сербии (начало XX века)

 

 

С начала XX века практически ни у кого в Сербии не вызывала сомнения необходимость строительства сильной и эффективной армии. В то же время постепенно все более актуализировался вопрос — как к этому прийти при чрезвычайно ограниченных возможностях страны? На этот вопрос партиями, военными и общественными деятелями предлагались зачастую существенно расходящиеся друг с другом ответы.

 

Аннексия Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины в 1908-1909 годах стала катализатором процесса формирования четкой политической платформы в среде сербского офицерства. Можно констатировать, что в этот период в их идеологии уже не доминирует фактор участия офицеров в майском перевороте 1903 года. Главным вопросом для военной элиты становится вопрос об оптимальном государственном и общественном устройстве, необходимом для объединения югославянских земель.

 

Надо отметить, что сам по себе кризис не был первым и единственным враждебным актом Австро-Венгрии, направленным против Сербии. Политика дуалистической монархии в начале XX века по отношению к королевству была направлена на максимально возможное ослабление только еще формирующегося государства. Любая попытка самостоятельных действий Сербии на европейской политической сцене воспринималась австрийскими властями как угроза будущему дуалистической монархии.

 

Оценивая сербско-австрийские отношения того времени, надо сказать об их многоаспектности: если со стороны правящей династии Карагеоргиевичей явно просматривалась практически однозначная ориентация на военный союз со странами Антанты, то в слоях сербской буржуазии довольно распространены были австрофильские настроения, активно подогреваемые содержащимися на средства австро-венгерских деловых кругов печатными изданиями. Способствовали распространению этих настроений и объективные условия, диктуемые потребностями экономики Сербии: невозможностью отказаться от огромного и платежеспособного рынка Австро-Венгрии.

 

 

233

 

Аннексия Боснии и Герцеговины резко изменила вектор отношения абсолютного большинства сербов к дуалистической монархии с нейтрально-подозрительного на агрессивно-враждебный [1]. Сербское правительство, понимая опасность признания акта аннексии, вынуждено было поощрять усиление патриотических и шовинистических настроений в обществе, охвативших все без исключения его слои (в различной, разумеется, степени): образовывались патриотические союзы, военизированные «четнические» союзы. Даже дамы высшего общества создали «Коло сербских сестер», с целью помощи стране и ее армии во время, как думалось многим, скорой войны за освобождение южных славян [2]. В сербской прессе становится преобладающим мнение, что «самостоятельное существование Сербии и Черногории не может рассчитывать на будущность без опоры на Боснию и Герцеговину и без политической и экономической связи с ними» [3].

 

В этом отношении представляет интерес характеристика общественного движения в Сербии, приводимая в донесении русского военного агента: «как в Сербии, так и Болгарии общественное мнение направляется правительством, которое при желании могло бы это движение остановить» [4]. Наряду с этим, аннексионный кризис явился причиной разочарования в демократии как методе государственного управления значительной части общества, многих не устраивала ее неэффективность. Также в это время с новой силой дают о себе знать и антиправительственные настроения, удачно инспирированные и поддерживаемые противниками радикальной партии: «во время аннексионного кризиса среди сербской молодежи систематически разжигаются патриотические чувства, что приводит к серьезным нападкам на правительство как не имеющее должной энергии для осуществления национальных идеалов» [5].

 

Пропаганда противников режима радикалов имела под собой вполне объективные основания: по настроениям того времени, господствующим в политической элите страны, находящиеся у власти радикалы «засиделись у власти» — настала пора и другим [политикам] попользоваться обеспеченным казенным положением. Такое мнение русского военного агента проистекало из специфики народного хозяйства Сербии:

 

 

1. Многие вопросы, связанны с ходом Боснийского кризиса, хорошо изучены в работе Виноградов К. Б. Боснийский кризис 1908-1909 гг. Пролог Первой Мировой войны. М., 1964.

 

2. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7382. Л. 37.

 

3. АВПРИ. Ф. 166. Оп. 508/1. Д. 57. Л. 559об.

 

4. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7382. Л. 54

 

5. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7371. Л. 37-37об.

 

 

235

 

«земледельческая страна в очень ограниченном количестве нуждалась в «личном составе» руководителей из интеллигенции, достаточно большой класс образованных людей не находил в требуемой для себя мере применения своим познаниям в экономике страны и вынужден был искать себе; «занятие» в чиновничьей деятельности, которая, в свою очередь, была сильно ограничена возможностями более чем количественно скромного государственного аппарата, не имеющего возможности «вместить» всех желающих получить казенное место» [6]. Соответственно, партия, находящаяся у власти, обеспечивала казенными местами, прежде всего, своих соратников (и свою, так называемую, клиентелу), а уже потом всех остальных, разумеется, по остаточному принципу.

 

Заметны были признаки недовольства и в рядах армии. Аннексия Боснии и Герцеговины сделала возможным открытое проявление недовольства военнослужащих: так офицеры 2-го кавалерийского полка «Душана Сильного», во главе со своим командиром майором Д. Окановичем подали коллективное прошение об отставке, руководствуясь при этом морально-идейными соображениями — показать ценой своей карьеры, что сербская армия на данный момент не готова к серьезному противодействию многократно превосходящим силам соседа. Причем эта неготовность, по оценкам офицеров полка, во многом происходила из-за пассивности правительства в военных вопросах, больше занятого внутренними интригами и партийной борьбой [7]. Сербский Генеральный Штаб в тот момент был далек от прогнозирования оптимистического для Сербии хода военных действий в случае самостоятельного вступления страны в войну с Австро-Венгрией. Военные действия в этом случае с сербской стороны могли ограничиться только пассивной обороной со сложно предсказуемым исходом [8].

 

При четком осознании превосходства военного потенциала Австро-Венгрии одним из главных аргументов в пользу эскалации конфликта со стороны сербов была надежда на широчайший отклик и вооруженный отпор на территориях Боснии и Герцеговины. Безусловно, не сбрасывалась со счетов и возможность вмешательства на стороне Сербии европейских  стран и, прежде всего, России [9].

 

Уловив отношение населения к проблеме Боснии и Герцеговины, сербское правительство пытается плавно переключить внимание населения с темы открытого противостояния с Австро-Венгрией на проблему «подде-

 

 

6. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 6845. Л. 114об.

 

7. Вишняков Я. В. Черная рука: паутина над Балканами. // Военно-исторический журнал. 1999. No 5. С. 37

 

8. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 814. Л. 146.

 

9. АВПРИ. Ф. 118. Оп. 508/1. Д. 57. Л. 109

 

 

236

 

ржки» единоверцев на аннексированных территориях. В 1908 году после аннексионного кризиса большое значение приобретает деятельность организации «Народная оборона», образованной еще в 1903 году по болгарскому примеру для организации повстанческого движения в Старой Сербии и Македонии. Что характерно, девизом общества был лозунг «объединение или смерть» [10]. В состав общества вошли М. Годжевац, Й. Атанацкович, Л. Йованович, Ж. Рафаилович, Л. Челович, Л. Йованович, В. Карич и В. Маринкович. «Народную оборону», по сути, можно назвать, первой серьезной формой консолидации военных и правительственных элементов (правительство контролировало общество, военные занимались подготовкой и руководством полувоенных формирований). Председателем «Народной обороны» стал бывший военный министр генерал запаса Б. Янкович.

 

Из-за аннексии Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины общество при поддержке правительства значительно активизировалось не только внутри страны, но и за границей. В Сербии образовывались территориальные органы общества, тысячи добровольцев проходили в нем достаточно серьезную военную подготовку. Основное внимание руководство общества уделяло созданию боеготовых отрядов (чет) для проникновения на территорию Боснии и Герцеговины с целью ведения там подрывной, разведывательной работы и мобилизации местного населения. За очень короткое время в «Народную оборону» записалось более 5000 добровольцев (прибывали добровольцы даже из России). Всего было создано порядка 220 местных комитетов и чет. В прессе с достаточной регулярностью появлялись слухи о переходах четниками границ Австро-Венгрии [11].

 

Офицеры играли главную роль в деле организации, вооружения и обучения чет: «в навербованные четы записалось множество офицеров (действительной службы), которые деятельно занимались их организацией. На базе войсковых частей проводились стрельбы боевыми снарядами. Также активно пополнялись армейские склады: военные мастерские в Крагуеваце и Нише в несколько раз увеличили свое производство» [12].

 

По имеющейся информации, в организации работы многих молодежных и «сокольнических» организаций на территориях Боснии и Герцеговины и Хорватии принимал участие и подполковник Мишкович — в то время начальник Главного Генерального Штаба [13].

 

 

10. Там же. Л. 37об.

 

11. АВПРИ. Ф. 118. Оп. 508/1. Д. 100. Л. 108.

 

12. АВПРИ. Ф. 118. Оп. 508/1. Д. 57. Л. 132.

 

13. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 113. Л. 91об.

 

 

237

 

Среди членов общества было много офицеров — сторонников активного вмешательства военных в политику по примеру Греции и Турции. К деятельным членам общества можно причислить и группу тогда еще майора ГШ Димитриевича-Аписа. Уже в это время Апис активно пропагандировал среди своих офицеров идею создания тайного офицерского общества для борьбы с радикалами, по мнению Аписа, «узурпировавшими власть» [14]. Но в то время большинство из входивших в организацию офицеров (в том числе и его председатель) все еще довольно негативно относилось к планам активного вмешательства в политическую жизнь страны а, следовательно, и жесткой конфронтации с режимом радикальной партии.

 

«Народная оборона», можно сказать, стала удачно предпринятой правительством попыткой отвлечения многих офицеров-заговорщиков от участия в игре на политической сцене. Это желание властей во многом отвечало и чувствам многих из офицеров, считавших свое участие в перевороте 1903 года (и в последующей поддержке Карагеоргиевичей и установившегося режима) вынужденной мерой, необходимой для спасения страны.

 

После уступок сербского правительства Вене по аннексионной проблеме [15] деятельность «Народной обороны» стала полуофициальной, ее территориальные органы были распущены (31 марта 1909 года), но организация не исчезла, а во многом даже увеличила свое влияние в югославянских землях, сосредоточившись на культурно-просветительской и пропагандисткой работе. После парламентского переворота в Турции в 1908 году, приведшего к власти режим младотурок, пообещавших коренные реформы государства, было решено также распустить и четнические организации на территории Старой Сербии. Но несмотря на частичную легализацию и роспуск чет, военное снаряжение отрядов было сохранено, как, впрочем, и определенные контакты с военным руководством Сербии.

 

Все более сближаясь с членами Антанты, Сербия ориентирует свою военную доктрину именно на глобальное противостояние с державами Тройственного союза. При этом расчленение Османской империи с последующим присоединением территорий, населенных южными славянами, рассматривается как первоочередная и в общественном смысле чрезвычайно важная, но вполне решаемая собственными военными силами задача. Это уверенность окрепла после неудачных для Турции войн с Италией, показавших всю слабость османской военной машины. Характерно,

 

 

14. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7382. Л. 54.

 

15. Эти вопросы подробно исследованы в работе Писарева Ю. А. Великие державы и Балканы накануне Первой Мировой войны. М., 1985, а также в недавно вышедшей монографии "Пороховой погреб Европы". М., 2003.

 

 

238

 

что предположение о возможности «получения» Македонии было высказано Николой Пашичем еще в 1887 году [16].

 

В сербском Генеральном Штабе на тот момент полагали, что армия сможет опереться на созданную в мирное время инфраструктуру и территориальные подразделения (отряды и комитеты), подготовленные «Народной обороной», до поры до времени несущие «культурно-просветительскую» функцию, но в «час X» готовые оказать вооруженную поддержку любым действиям Сербии, для чего эти структуры имели соответствующую подготовку и достаточное количество вооружения.

 

Для конца XIX в. была характерна и смена управленческих формаций, когда в европейских государствах начинает складываться страта профессиональных политиков, считающих управление государством основным делом своей жизни. Этот процесс сам по себе выводил армию, как руководимую профессионально подготовленными кадрами организацию на первые роли в политической жизни страны.

 

Прежде всего, необходимо констатировать увеличение роли и значения офицеров как действительной службы, так и находящихся в отставке в развитии парламентаризма в стране. Во многом определяющая роль Народной скупщины в Сербии привнесла ряд новых требований к старшим представителям офицерского корпуса, занимавшим руководящие посты в военном министерстве. Так, одной из весомых причин назначения на должность военного министра стала способность офицера «разговаривать на одном языке с депутатами Скупщины». Вот как характеризует военного министра подполковника Антонича русский военный агент в Белграде: «Антонич не отличается особенными способностями и малоопытен в военном деле, но человек парламентский, обладает известным красноречием, т.е. «может ответить оппозиционным крикунам» (прежнего военного министра генерала Милковича в Скупщине высмеивали и всячески издевались над ним) [17]. К выступлениям военного министра в парламенте было приковано пристальное внимание местных газет, которые сами давали оценку успешности или, напротив, неудачи «увещеваний» министра. В частности, одна из лояльных правительству газет, писала, что, несмотря на то, что С. Степанович, Р. Путник, Ж. Мишин и И. Гойкович являлись выдающимися офицерами, их неминуемый уход с поста военного министра был предопределен неумением успешно отстаивать

 

 

16. Шемякин А. Л. Сербская национальная идея. Время разочарования и осмысления. // На путях к Югославии: за и против. М., 1997. С. 152

 

17. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 821. Л. 6об.

 

 

239

 

перед Скупщиной военные законопроекты, вследствие своей, по словам журналиста, «непарламентарности» [18].

 

Часто даже незначительный служебный промах военного министра становился предметом дискуссии в стенах скупщины. Причем «чрезвычайную» активность в военных вопросах проявляли представители всех без исключения политических фракций, представленных в скупщине — как правительственные, так и оппозиционные. Были и депутаты, которые рассматривали военную сферу в качестве области, так сказать, своей парламентской специализации. Характерный пример тому являл депутат-социалист Т. Кацлерович, который смог добиться от правительства создания депутатской комиссии с целью «обстоятельного» расследования «дела Рашича и Влаича». Кроме того, он с завидной регулярностью отправлял правительству запросы с целью выяснения обстоятельств назначения того или иного военного министра [19].

 

Нередко депутаты скупщины считали для себя возможным вторжение в сугубо специальные вопросы функционирования военного ведомства: так, предметом разбирательства скупщины стало длительное отсутствие назначений на должности командиров Дунайской и Моравской дивизий, которое, по мнению депутатов, произошло по вине военного министра С. Степановича [20].

 

Центральной темой депутатских прений, напрямую относящейся к армии, являлось обсуждение военного бюджета [21], нередко проходящее в чрезвычайно возбужденной и нервной обстановке. Для нас представляет наибольший интерес то обстоятельство, что объектом обсуждения в скупщине были далеко не только совокупная сумма затрат военного ведомства, соотношения статей расходов (на закупки вооружений, на личный состав, строительство и т.д.), а, может быть даже в большей степени, — чисто специализированные нюансы военного строительства. В частности, при обсуждении военного бюджета 1911 года депутат Агатонович поставил вопрос о серьезных проблемах сербской армии: по мнению депутата, они заключались: во-первых, в недостаточном количестве офицеров младшего и среднего командного звена при перепроизводстве старших офицеров. По мнению Агатоновича, данное обстоятельство снижает интерес к службе у офицеров, начиная со звания капитана 1-го класса. Эта постановка проблемы была, на наш взгляд, правомерной. В качестве

 

 

18. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7334. Л. 7.

 

19. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7371. Л. 20.

 

20. Там же. Л. 20об.

 

21. Бјелајац М. Vojska kao faktor modernizacije. // Srbija u modernizijskim procesima 19, i 20. veka. Uloga elite. Књ. 3. Beo., 2003. C. 356.

 

 

240

 

ее решения предлагалось уволить всех старших офицеров, выслуживших положенные сроки в звании от майора включительно.

 

Во-вторых, депутат упрекал военного министра Радомира Путника и его предшественников на этом посту в отсутствии твердого и последовательно проводящегося в жизнь взгляда на военное строительство: Агатонович указывал на частые изменения приоритетов в области вооружения армии. Закупка всех требуемых вооружений для армии при жестком лимите средств представлялась нереализуемой задачей, соответственно, военный министр должен быть отдавать приоритет тем или иным системам вооружения. Зачастую сменявший его на этом посту «имел слабость» уже к другим системам.

 

В этом контексте достаточно показательным представляется пример военного министра И. Гойковича, который из-за невозможности по финансовым соображениям закупить 15 горных батарей, так и не пошел на предложение правительства ограничиться 9-ью батареями, жестко отстаивая свои взгляды. В итоге армия на тот момент не получила вообще ни одной горной батареи, а его преемник о горных орудиях и не вспоминал, отдавая приоритет полевой артиллерии [22]. Нередки были обвинения и лично в адрес Путника, якобы, дряхлого и по большей части бездействующего старца, к тому же преследующего нелояльных ему офицеров [23].

 

Модернизация материально-технической базы вооруженных сил в тех условиях была бы невозможна без поставок вооружения из-за границы. Русский военный агент в Белграде замечал такую особенность закупки вооружений Сербией: «практически любые заказы орудий и снарядов к ним предоставлялись фабрикам того государства, в котором устраивался заем, дающий самую возможность военного заказа, отсюда и невозможность ослабить зависимость Сербии от франко-германской военной промышленности и понизить цены на продукцию» [24].

 

В понижении цены, а также расширении числа участников объявляемых на закупку вооружений тендеров были в наибольшей степени заинтересованы сами военные, но противиться «политическим обстоятельствам» им было очень трудно. Достаточно характерна история с поставками в Сербию вооружений с французских заводов Шнейдера. В военном министерстве не скрывали своего недовольства продукцией этой компании в виду многочисленных недобросовестных проделок представителей компаний — ни одна поставка для нужд Сербии не обходилась без скан-

 

 

22. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3145. Л. 28-29об.

 

23. Там же. Л. 20об.

 

24. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7350. Л. 18-18об.

 

 

241

 

дала, мирового разбирательства, без попыток подкупа или мошенничества, стоивших многим сербским офицерам карьеры [25]. От этого страдали как виновные, так и честные офицеры.

 

Фигура военного министра становилась чаще всего центральной во всех скандалах, разворачивавшихся вокруг поставок вооружений сербской армии. Так, широкую известность получила история с тендером на поставку горных орудий, выигранным фабрикой Круппа (подписали соглашение о поставке 15 батарей горных орудий). В то время военный министр С. Степанович был обвинен рядом депутатов скупщины в личной материальной заинтересованности — ему инкриминировалось лоббирование интересов Круппа. В качестве обоснования своих доводов депутаты приводили условия конкурирующей с Круппом фабрики Эрхардта, материально более выгодные для сербской стороны. Кроме того, что бы довольно существенным для парламентариев, Степановичу поставили в вину отказ от сотрудничества с анкетной комиссией скупщины, с которой закон обязывал министра взаимодействовать [26].

 

Довольно интересным представляется проследить за средним уровнем политической активности сербских и российских строевых офицеров (именно регулярных частей, а не привилегированных гвардейских). Показателен в этой связи рапорт австрийских военных аналитиков о состоянии умонастроений и политической активности русских офицеров. Этот рапорт был проанализирован разведкой Киевского военного округа. Австрийцы прежде всего отметили практически полное отсутствие у офицеров интереса к политическим теориям, что объясняется, по словам австрийских военных, с одной стороны, нехваткой свободного времени, а с другой, — недостаточным развитием главной массы русского офицерского корпуса [27]. Таким образом, напрашивается мысль, что высокая политическая активность в Сербии во многом объясняется достаточно высоким образовательным потенциалом офицерского корпуса (разумеется, не всей, а его основной, преобладающей массы).

 

Победоносные для сербов две Балканские войны не остановили процесс усовершенствования военной системы государства. В Сербии хорошо осознавали, что новая война будет неизмеримо сложнее и кровопролитнее войн с турками и болгарами. Боевой опыт, полученный частями и соединениями в двух войнах, перерабатывался с целью выработки оптимальной структуры вооруженных сил для ведения боевых действий с

 

 

25. Там же. Л. 20.

 

26. Там же. Л. 33.

 

27. АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470. Д. 10. Л. 5.

 

 

242

 

многократно превосходящими силами противника. Эта задача осложнялась наличием и другой проблемы, в успешном решении которой была напрямую заинтересована и армия — как можно более быстром «переваривании» новоприсоединенных земель, созданию на них устойчивого и подготовленного мобилизационного резерва. Кроме того, сербская армия столкнулась с новой для себя задачей — необходимостью спорадического ведения контрпартизанских действий в мирное время, опыта которого существовавшая тогда структура армии не имела. Все эти обстоятельства, разумеется, до предела осложняли процесс строительства вооруженных сил. Но в еще большей степени этот процесс осложняла, на наш взгляд, имевшаяся на тот момент полифония подходов и концепций к «военной политике» в самом широком смысле этого слова. Диаметрально противоположные идеи высказывали представители действующей армии, старшие офицеры в отставке, представители политически активной части военной элиты (члены «Черной руки»), члены правительства, оппозиционного политического спектра. Практически одной из имманентно присущих проблем этой дискуссии был вопрос о величине текущих военных расходов и, соответственно, планы по их увеличению.

 

Перевооружение и переход на новую структуру армии проходили на фоне увеличения военного бюджета: в 1908 году военные расходы (в основном на армию и в незначительной степени на пограничную стражу и жандармерию) составляли 21 млн. 724 тысячи динаров, в 1909 году — уже 27 млн. 44 тысячи, в 1910 году — 26 млн. 626 тыс., в 1911 году — 27 млн. 80 тыс. [28]. С другой стороны, прослеживаемая на основе вышеприведенных цифр тенденция к увеличению военных расходов все же уступала общему росту государственных расходов. Так, например, если в 1908 году при доходах государства в 95 млн. 91 тыс. динаров, на военные нужды было решено потратить 21 млн. 724 тыс. динаров, то в 1910 году, когда доходы государства превысили сумму в 120 млн. расходы на армию были немногим более 27 млн. [29] (т.е. при росте доходов за это время на 25,9%, расходы на армию увеличились лишь на 19%). При этом надо отметить, что приведенные цифры на самом деле не совсем корректны, так как по существовавшей тогда практике — иностранные кредиты на закупку вооружений не всегда вносились в бюджет соответствующего года, так как, как правило, были рассчитаны на несколько лет (3 года, 5 лет), но в целом, как нам кажется, объясняют вышеобозначенную тенденцию.

 

 

28. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3145. Л. 8.

 

29. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3145. Л. 1-3.

 

 

243

 

В целом военный бюджет Сербии этого времени нельзя назвать сверх-милитаристким, учитывая сложность и взрывоопасность складывающейся ситуации. В то же время, учитывая, что затрачиваемые средства на прочие государственные нужды (образование, здравоохранение и т.п.) на несколько порядков в меньшую сторону отличались от военных расходов, необходимо констатировать, что государственный бюджет Сербии имел преобладающую «военную» составляющую, необходимость которой в обществе в целом не вызывала сомнений и значимых протестов.

 

Стоит акцентировать внимание на том, что в преобладающей части офицерского корпуса расходы на армию всегда считались недостаточными, офицеры приводили весьма аргументированные доказательства необходимости резкого увеличения бюджетного (кредитного) финансирования, на что правительства практически до самых Балканских войн не шло. Да и сложно себе представить, на основе чего в тех условиях можно было бы добиться увеличения военных расходов на 15-16 млн. динаров при одновременном ассигновании на военную структуру государства 20 млн. динаров (столь жесткие требования особенно сильны в годы Боснийского кризиса) [30]. О недостаточности расходуемых на военное ведомство средств говорит и факт серьезной экономии военными выделяемых средств: так, в частности, практически до самых Балканских войн военное ведомство нормативно сокращало число новобранцев для строевых частей, тем самым уменьшая число обученных военному делу молодых людей. Также часто военные были вынуждены прибегать и к временным мерам — лишению командиров верховых коней, сокращению численности набора в военную академию, ликвидации ряда должностей военных агентов за границей и т.п. [31]

 

Надо отметить, что именно дискуссии вокруг размера тех или иных статей военного бюджета являлись наиболее проблемной сферой отношений между правительством (часто опирающимся на поддержку скупщины) и представителями военной элиты. Ряд оппозиционных радикалам газет, в частности, «Новое время» прямо назвали политику кабинета в отношении военных расходов «чрезмерно ограничительной», при этом в адрес ряда министров приводились обвинения в постоянном стремлении «делать экономию» бюджета за счет обыкновенных расходов военного ведомства, которое, под давлением кабинета, никогда не могло полностью пользоваться вотированным (одобренным скупщиной) кредитом. По данным газеты, с 1904 по 1910 годы военное ведомство не израсходовало 6 млн. динаров, в 1911 году — 1,8 млн. динаров (порядка 8-12% ежегодных

 

 

30. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3145. Л. 29об.

 

31. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7343. Л. 2об.

 

 

244

 

расходов) [32]. Парадигму финансовых отношений военных с правительством достаточно показательно, на наш взгляд, характеризует история с попыткой покупки военным ведомством земельного участка в пригороде Белграда вблизи Банницкого лагеря: так, из-за недофинансирования этой статьи расходов министерством финансов (в то время пост министра занимал Стоян Протич — один из влиятельных членов правительства), имущество военного министерства находилось под угрозой описи и ареста [33]. Во многом в силу вмешательства в этот имущественный конфликт прессы, военным удалось «отделаться» только срывом сделки.

 

Уже упомянутый Стоян Протич был, пожалуй, одним из основных сторонников политики «урезания» военных расходов. Вот как характеризует Протича русский военный агент: «влияние г-на Протича весьма сильно в качестве министра финансов, в будущем он может тормозить проведение в жизнь проекта, над которым военное ведомство работало в течение нескольких лет ("Новое устройство армии")» [34]. Военный агент свидетельствует об уменьшении «популярности» военных расходов у радикалов как постоянной тенденции в деятельности кабинета. Причем в случае проявления упорства со стороны военных представителей в деле отстаивания собственных взглядов на величину и состав военного бюджета, правительство могло прибегнуть и к откровенно враждебным действиям: в этом контексте показателен пример генерала Живковича, вступившего в острый конфликт с Протичем по вопросу о покупке земельного участка в пригороде Белграда. После отказа Живковича добровольно уйти в отставку против генерала была развернута массированная пропагандистская кампания в контролируемых радикалами газетах, что сделало невозможным его дальнейшее пребывание на посту военного министра [35].

 

Жесткие дискуссии в скупщине разгорелись по поводу принятия военного бюджета на 1912 год, когда, казалось бы, уже ни у кого в правительстве и скупщине не могло быть сомнений в отношении близких сроков начала кампании против турок. Несмотря на действительно серьезное увеличение военного бюджета на 1912 год (до 29 млн. 606 тыс. динаров при общем государственном бюджете в 130 млн. 856 тыс.) депутат М. Драшкович настаивал на необходимости включения в структуру военных расходов 1,5 млн. динаров, выплачиваемых военным пенсионерам, а также большей части выплат в качестве процентов по иностранным займам.

 

 

32. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3145. Л. 17об.

 

33. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7371. Л. 22об.

 

34. Там же. Л. 24.

 

35. Там же. Л. 23об.

 

 

245

 

Кроме этого, депутат акцентировал внимание на необходимости установления более строгого контроля правительства над расходованием финансовых средств военным ведомством, ссылаясь на нарушения, выявленные в ходе проверки финансово-хозяйственной деятельности в Крагуевацком арсенале [36]. После выступления депутата скупщина приняла решение о включении пенсионных денег в военный бюджет, а также предоставила право контроля и ревизии всех военных магазинов (складов) парламентской военной анкетной комиссии.

 

Пожалуй, только при принятии «Большой программы вооружений», рассчитанной на три года (1914-1917 гг.), прения в скупщине были сведены к минимуму. Парламент утвердил 87 голосами «за» и одним «против» чрезвычайный кредит в размере 122 млн. динаров, предусматривавший поставку в войска 300 тыс. винтовок маузера, 50 млн. ружейных патронов, 36 горных батарей (и по 1500 снарядов к каждой), 9 батарей полевых гаубиц, 6 батарей тяжелых гаубиц «русского образца» и 500 пулеметов [37]. Эта программа, как и подобная ей программа перевооружения армии России (также рассчитанная до 1917 года), не была выполнена. Здесь, как нам кажется, можно уловить в качестве общей закономерности тенденцию «убыстряющегося» хода истории в предвоенный период: и вследствие этого невозможность «планового» завершения программы модернизации вооружений и перехода на новую организационно-штатную структуру армии. Конкретно же усиление сербской армии было невыгодно Австро-Венгрии в той же степени, в какой и усиление российской армии — катастрофически опасно для Германии. Державы Тройственного союза, обладавшие несоизмеримо меньшими ресурсами по сравнению со странами Антанты, прекрасно понимали, что «время работает против них». И военное руководство Австро-Венгрии, может быть даже лучше германских коллег это осознавало, имея перед глазами примеры недавних победоносных кампаний сербов, особенно кампании с болгарами, начатой Сербией в невыгодных для себя условиях.

 

Кроме чисто финансовых разногласий военных с радикалами, в целом по своей природе достаточно объективных, существовали и политические разногласия между военной и гражданской элитами. В качестве характерного примера подобных разногласий стоит привести активно муссируемый в сербской прессе вопрос о праве воинских подразделений применять оружие в целях самообороны. Этот вопрос активно обсуждался после столкновений демонстраций социалистов с войсками в Белграде и Крагуеваце

 

 

36. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3145. Л. 19-25.

 

37. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3152. Л. 58-58об.

 

 

246

 

в 1911 году [38]. Пресса решительно требовала наказания офицера, не оказавшего должный отпор демонстрантам. В офицерском же корпусе росло возмущение по поводу несовершенства законов королевства, делающих офицера по определению виновным в случае применения им оружия против невооруженных демонстрантов. Это не добавляло популярности существующей демократической практике в стране, и в частности правительству. Тем более что некоторые его видные представители, тот же министр финансов С. Протич, публично выступали против предоставления возможности войскам (прежде всего, разумеется, офицерам) применять оружие с целью собственной защиты [39]. По всей видимости, в этом вопросе правительственные чиновники руководствовались опасением «широкого» толкования офицерами права на применение оружия (полагая, что оно может быть направлено и против них, а также сочувствующих им слоев общества).

 

Постоянными, время от времени обостряющимися разногласиями между представителями армии и правительства во многом объясняется и так называемая «министерская чехарда» (неоднократные отставки военных министров). При подобном положении новый закон «Об устройстве армии» имел мало шансов на успешное «прохождение» через Скупщину. Каждый новый военный министр должен был детально ознакомиться с законопроектом [40]. При этом военные министры Живкович, Маринкович, Гойкович и Степанович каждый по-своему переделывали законопроект и не успевали в силу непродолжительности срока пребывания в должности «провести» законопроект через Скупщину [41].

 

С 1909 по 1910 гг. на посту военного министра побывало четыре человека, вследствие чего можно сделать вывод о снижении степени престижности этого поста в армии: в частности, после ухода в отставку генерала Маринковича от этого поста последовательно отказались генералы Степанович и Живкович, и только третий кандидат — начальник Дринской дивизии полковник Гойкович — согласился. Но и пребывание Гойковича на этом посту было недолгим (до февраля 1911 г., т.е. менее года).

 

Основной причиной ухода в отставку с поста военного министра было несогласие с правительством по поводу выделения финансовых средств на военное строительство. Так, генерал Маринкович в 1910 году, не желая брать на себя ответственность за сокращение по вине Совета министров

 

 

38. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7371. Л. 16-16об.

 

39. Там же. Л. 26

 

40. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3145. Л. 7

 

41. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7334. Л. 1

 

 

247

 

программы усиления армии, подал в отставку [42]. Сменивший его Илия Гойкович также в качестве одной из основных причин своей отставки называл «затруднения, чинимые ему финансовой комиссией скупщины, а также незаинтересованность правительства в скорейшем прохождении нового законопроекта об армии в скупщине» (по словам Гойковича, за 3 месяца скупщиной было рассмотрено только 90 статей законопроекта из 430-ти) [43]. Кроме того, полковник имел и личный конфликт с посланником Германии в Сербии Рейхенау, которого военный министр обвинил в неприкрытом лоббировании интересов немецких оружейников при проведении тендеров на поставку вооружения для сербской армии [44]. Соответственно, с учетом вышеизложенных фактов определяющим для правительства при выборе кандидатуры на пост военного министра во многом стали не профессиональные и личные качества офицера, а степень его лояльности кабинету.

 

Сменивший Гойковича на посту военного министра генерал Степанович, пожалуй, наиболее лояльная фигура Пашичу, в свою очередь практически сразу же по вступлению в эту должность вступил в конфликт с Александром Карагеоргиевичем, занимавшим на тот момент должность Главного военного инспектора. В прямые обязанности престолонаследника на этом посту входила оценка эффективности обучения войск и их начальников, боевой готовности и дисциплины подразделений, кроме того Александр должен был регулярно предоставлять королю и военному министру доклады и предложения (проекты), «имеющие целью быстрое улучшение армии» [45]. После назначения военным министром ряда командиров полков без участия военного инспектора между ними разгорелся острый конфликт, к решению которого было привлечено правительство и король Петр. В этом конфликте для нас представляет интерес редко встречающийся альянс кабинета с действующим военным министром, в то время как на стороне Александра выступила определенная часть военной элиты (не только принадлежащая к его придворной группе «Белая рука», но и просто с симпатией относящаяся к Александру, занимающему к тому же одну из высших должностей в армии). Поддержка правительства позволила военному министру одержать победу, но спустя очень непродолжительное время в мае 1912 года Степанович был все же отправлен в отставку королем Петром по пустячному поводу — назначения в свиту короля одного из адъютантов. Представляется, что все же реальной

 

 

42. Там же. Л. 28об.

 

43. Там же. Л. 6об.

 

44. Там же. Л. 6

 

45. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3144. Л. 6За.

 

 

248

 

причиной отставки стал конфликт между военным министром и принцем Александром. В этом конфликте также показательно отношение военного министра и определенной части старших офицеров армии к фигуре престолонаследника. По ряду отрывочных данных мы можем предположить, что степень сакрализации фигуры престолонаследника (будущего монарха) в армии была чрезвычайно низкой: так, адъютанты военного министра считали для себя возможными складывать рапорта, присланные из Главной военной инспекции и подписанные Александром, не читая, в архив [46].

 

Взаимоотношения офицеров с принцем Александром выстраивались, как нам кажется, в большей степени по линии войско — командир — главнокомандующий, т.е. по имманентно присущей любой военной структуре иерархии. Кроме того, рост в армии популярности престолонаследника можно частично объяснить и восприятием частью офицерского корпуса нового армейского учреждения — Главной военной инспекции — как структуры способной ограничить влияние политиков (фактически назначающих военного министра) на функционирование и планы развития вооруженных сил (на это, в частности, указывал русский посланник в Белграде Н. Гартвиг в 1911 году) [47].

 

Наиболее тесно задача скорейшего перевооружения армии связана с деятельностью на посту военного министра генерала Божановича. Центральным пунктом в конфликте военного министра и правительства была проблема численности армии мирного времени, а также напрямую связанная с ней ситуация с военным обучением призывного контингента из новоприсоединенных земель (в этих областях в случае мобилизации предполагалось развертывание 20-ти полков, соответственно, уже в мирное время там были образованы 20 полковых окружных команд [48]). По проекту Божановича, для подготовки относительно «качественного» состава призывников следовало в ограниченные сроки «пропустить через регулярную службу как можно большее число призывников, для чего необходимо иметь в мирное время не менее чем 95 тысяч человек, из которых не менее 45 тысяч из «новых» земель (призывать только из «новых» округов не имело смысла — военные настаивали на возможности передачи боевого опыта молодежи от прошедших войны солдат). Надо отметить, что подобная «спайка» частей могла иметь и существенные позитивные последствия в контексте общей политики интегрирования новых земель

 

 

46. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7371. Л. З9об.

 

47. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3035. Л. 430об.

 

48. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3168. Л. 2-2об

 

 

249

 

в «Большой Сербии». Содержание столь многочисленной армии, разумеется, требовало резкого увеличения бюджетного финансирования. Правительство определило «аппетиты» военных в этом вопросе чрезмерными, считая возможным развертывание не более чем 50-ти тысячной армии [49].

 

Позиция правительства встретила резкое неприятие со стороны военного министра, привлекшего к этой проблеме внимание прессы. Со своей стороны правительство также грозило своей отставкой в случае принятия плана Божановича. Попытка поиска нового кандидата на пост военного министра закончилась неудачей, поскольку, по словам русского военного агента, «в Сербии трудно найти офицера, который в вопросе такой важности оказался бы уступчивее генерала Божановича» [50]. По ходу развития конфликта пресса стала активно муссировать слухи о возможности назначения военным министром штатского человека, что, скорее всего, в тех условиях было нереально, так как вполне могло «взорвать» военную элиту. В итоге столкновения военного министра с радикалами победа осталась все же за гражданскими политиками, которых поддержал король. После появления подходящего кандидата на пост министра, Божанович был отправлен (в начале 1914 года) в отставку.

 

Что интересно, Божанович в ходе конфликта пытался обратиться за поддержкой, а возможно и посредничеством к русскому военному агенту, в разговорах с которым жаловался на близорукость кабинета, не сознающего важность данной минуты, на необходимость принятия скорейшего решения по проблемам чрезвычайной важности: заказе нового оружия и боеприпасов, «пропуске» через кадровый состав армии призванных из новых земель. Кроме того, министр акцентировал внимание военного агента на приготовлениях Болгарии (получении страной чрезвычайного кредита в размере 258 млн. франков, заказе в Германии 500 тысяч винтовок, 36-ти горных батарей, формировании новой, 10-й дивизии) [51]. Подобные оценки полностью смыкались с оценками представителей русской дипломатической службы, считающих, что «Болгария будет воевать сейчас или в течение ближайших трех лет; в стране нет на этот счет никаких разногласий; крайнее истощение страны может только отсрочить начало войны» [52].

 

Сменивший Божановича полковник Стефанович согласился с планами правительства по существенному сокращению военных расходов, что в обосновании членов кабинета стало следствием ужесточения кредитной

 

 

49. Там же. Л. 8.

 

50. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3168. Л. 5.

 

51. Там же. Л. 6об.

 

52. АВПРИ. Ф. 135. Оп. 474. Д. 276. Л. 2.

 

 

250

 

политики иностранных банков [53]. Новый военный министр был вообще идеальной для Пашича кандидатом. Вот как характеризует его русский агент: «ему 43 года, офицер Генерального Штаба, пожелавший перевестись в пехоту по антипатии к «партийному духу», царившему в Генштабе, командовал более 6-ти лет полком (и во время обеих кампаний), после войны выполнял очень трудную и деликатную задачу — был председателем комиссии по разграничению в Греции, после чего был назначен военным агентом в Румынию» [54].

 

Несомненно, шагом, способствующим ослаблению напряженности между военными и светскими элитами, стало учреждение Военного Совета. Учреждая Совет, правящая элита в какой-то степени «переключила» внимание военных кругов и общественности с чрезвычайно политизированного процесса назначения военного министра к кругу проблем текущего функционирования военного организма. Высшие представители армии, должны были в Совете решать «принципиальные вопросы, относящиеся к устройству армии, вооружению, подготовке к войне, требующие для своего изучения большего постоянства и устойчивости (требования, каковым должность военного министра не отвечала) [55].

 

Особенно ярко противоречия между военными и правительством проявились во время «спора о приоритете» в новоприсоединенных землях. Катализатором конфликта стал указ «О старейшинстве в Новой Сербии гражданских властей над военными», изданный по инициативе Стояна Протича (министр внутренних дел). Надо особо отметить, что военные в ходе боевых действий и сразу же после них стали вести себя достаточно независимо на территории Старой Сербии и Македонии: «военные, реабилитированные войной, высоко подняли голову. Члены правительства, депутаты Скупщины, приехавшие посмотреть Скопье и рассчитывавшие на удобства при железнодорожном переезде были весьма нелюбезно встречены начальником военных сообщений полковником Смиляничем, которому вагоны и поезда были чрезвычайно нужны для перевозки военных грузов» [56]. Приступ ярости у военных вызвало требование одного из родственников министра финансов предоставить железнодорожные вагоны для своих коммерческих дел. В ответ на это помощник начальника Полевого штаба генерал Ж. Мишин (кстати, всегда достаточно лояльно относящийся к радикалам), как пишет военный агент, без церемоний

 

 

53. ГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3168. Л. 12об.

 

54. Там же. Л. 13.

 

55. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3152. Л. 70об-71.

 

56. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3168. Л. 17.

 

 

251

 

«отделал его», а в частном разговоре в крепких выражениях отозвался и о самом министре (г-не Пачу) [57].

 

С формальной стороны в центре конфликта был вопрос «о первенстве» в новых землях в торжественных случаях (почетное 1-е место на всех мероприятиях всегда отводилось представителям гражданских властей). Дело было в том, что ситуация в новоприсоединенных краях диаметрально отличалась от положения дел в королевстве. Гражданских чиновников, желающих служить в новых краях, несмотря на 10-ти процентную прибавку к жалованию, правительство в достаточном количестве не находило, вследствие чего, чтобы хоть как-то восполнить нехватку чиновников, на службу принимались заведомого негодные лица — не обладавшие требуемым опытом, склонные к вымогательству и плохо образованные [58]. По мнению военных, эти чиновники дискредитировали сербское управление, отталкивая местное население, особенно мусульманского вероисповедания, от Сербии. Вполне объяснимо недовольство военных в этом случае: офицеры вынуждены были подчиняться чиновникам, занимая второе по значимости положение в крае, по сути, находившемся на осадном положении. Нередки были ситуация, когда в небольшом городке срезский начальник — чаще всего полицейский чиновник в возрасте 25-28 лет, только недавно покинувший гимназию, оказывался на всех церемониях старше полкового командира (в чине подполковники или полковника) [59].

 

В конфликте одну из заметных ролей сыграл Дамян Попович, один из наиболее активных «старых» заговорщиков, отправленный в отставку королем Петром по требованию Англии. 1 ноября 1913 года Попович — командир Вардарской дивизионной области (образованной в новых землях) был произведен в генералы по желанию короля, несмотря на более чем спорные «заслуги» во время военной кампании. Пресса даже требовала отправки его в отставку, обвиняя Поповича в неудаче при штурме Брдицы в Скутарийской осадной операции, стоившей сербам более 1600 убитых [60].

 

Дамян Попович, удачно уловив тенденцию нарастающего недовольства гражданскими властями, попытался использовать ее в своих целях: прежде всего, для повышения своего авторитета как офицера, жестко отстаивающего интересы военного сословия. Надо отметить, что Попович, в отличие от многих «офицеров-заговорщиков», и до этого времени не пользовался авторитетом в офицерском корпусе, а после неудачи под Скутари о приобретении какого-либо уважения в армии можно было забыть.

 

 

57. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3168. Л. 16-17.

 

58. Там же. Л. 18.

 

59. Там же. Л. 18об.

 

60. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3168. Л. 3об.

 

 

252

 

Однако, выступление Поповича против радикального правительства, следствием которого стала отставка генерала, создало ему определенную популярность в офицерской среде, опираясь на которую, генерал был избран председателем управления «Офицерской Задруги» [61].

 

И все же, представляется, что, конечно же, не проблема первенства на торжественных церемониях была основной линией противостояния военных и правительства. Существенные разногласия между этими двумя силами были и по гораздо более значимому вопросу — он касался системы управления новоприсоединенными землями, на функционирование которой военные имели свой, радикально отличавшийся от правительственных представлений взгляд. В частности, уже вышеупомянутый Живоин Мишин (при поддержке Радомира Путника) настаивал на введении в завоеванных областях военного правления на пять лет, ввиду необходимости окончательного «умиротворения» края [62]. Мишин выдвигал на первый план две проблемы: во-первых, «партизанскую опасность» (как со стороны болгарских чет, так и албанцев): во-вторых, неразвитость административного аппарата Сербии, не способного создать в короткие сроки эффективную и многочисленную чиновничью систему на местах. Генерал акцентировал внимание на том, что неудачи сербской администрации на местах могут создать ей оппозицию в этих краях, в то время как военная администрация, населением определенно будет рассматриваться как «временная». Соответственно, все издержки этой администрации будут отнесены на счет продолжающегося осадного положения, вызванного необходимостью отражения вооруженных акций. Надо отметить, что опасность, особенно со стороны албанцев, на тот момент была действительно велика. Для отражения проникновений вооруженных отрядов албанцев отмобилизовывались крупные контингента войск, а также перебрасывались дополнительные части из равнинной Сербии [63]. Вторгающиеся на территорию Сербии албанцы часто опирались на поддержку местного мусульманского населения. В правительственных и военных кругах Сербии стало господствующим мнение, что «материальная помощь албанцам редко удерживает их от предательской измены в удобную для них минуту и не раз обращали они оружие, полученное от сербов против славянского населения» [64].

 

 

61. Там же. Л. 18об.

 

62. Там же. Л. 17.

 

63. АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470. Д. 113. Л. 371.

 

64. Там же. Л. 439.

 

 

253

 

Несмотря на опасность, исходившую от албанцев, но сознавая невозможность введения на завоеванных территориях конституционного

 

правления (тогда избирательные права пришлось бы предоставить и несербскому населению [65]), правительство решительно не хотело давать военным право на управление новыми территориями, опасаясь и без того усилившейся в ходе войн военной элиты. Оппозиция, видя удобный для себя случай, пыталась отстаивать «честь офицерского» корпуса, хотя, естественно, преследовала более прагматичные цели, в основном заключавшиеся в ослаблении влияния кабинета Пашича. Так, по некоторым данным, часть представителей «младорадикалов», войдя в контакт с Р. Путником, просила о поддержке армии, обещая после прихода к власти отмену злополучного «Закона о приоритете» [66].

 

Правительство, в свою очередь, чувствуя бесперспективность столкновения со всей армией, участило обвинения отдельных представителей военной элиты (приверженцев организации «Объединение или смерть»). Отсюда и череда правительственных проверок и выявленные многотысячные растраты в «Офицерской Задруге" — структуре, во многом контролируемой «черноруковцами» [67]. По результатам развития ситуации можно говорить о фактически сложившемся двоевластии военных и гражданских властей на территории Старой Сербии и Македонии, оказывавшем значительное влияние на ход политических событий в самой Сербии [68]. Крайнее недовольство складывающейся ситуацией, а также нападками членов кабинета на армию, выражал король Петр. Во многом только благодаря вмешательству русского посланника Гартвига ситуация не вылилась в открытое неповиновение армии, а правительство Пашича смогло удержаться у власти.

 

Несмотря на достигнутый между военными и правительством Пашича компромисс, заключавшийся в изменении «Закона о приоритете» (теперь первое место гражданские власти занимали лишь на церемониях, носивших политический характер, в остальных случаях приоритет определялся по старшинству чина), недовольство в офицерском корпусе, судя по донесению командовавшего войсками в Старой Сербии и Македонии П. Бойовича [69], полностью не исчезло.

 

На основании вышеизложенного можно констатировать наличие сильных конфронтационных элементов в отношениях между представителями правящей и военных элит в предвоенный период. Их противостояние,

 

 

65. Там же. Л. 462.

 

66. Там же. Л. 19об.

 

67. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3168. Л. 15об.

 

68. Pribičević S. Diktatura kralja... С. 243.

 

69. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3168. Л. 19об.

 

 

254

 

время от времени обострявшееся, значительно тормозило процесс перевооружения армии, а также решение текущих армейских проблем. Для военных управление новоприсоединенными областями не самоцель: они полагали, что от его эффективности зависит реализация государственной политики по интеграции этих земель в «Большую Сербию», частью которой были подготовка и создание в этом крае призывного контингента, размещение постоянных контингентов войск. Кроме того, как нам представляется, пытаясь «обкатать» модель военной администрации, руководство армии могло преследовать и цель определения приемлемости ее на других соседних территориях (в том числе и в самой Сербии) в особый (предвоенный) период, близкое приближение которого особенно остро осознавалось в военных кругах страны.

 

Было бы упрощением рассматривать обострившуюся перед Первой мировой войной внутриполитическую ситуацию в Сербии по линии противостоянии «Черной руки» правительству (как мы уже писали выше более партийной, нежели офицерской группы). Пожалуй, более правильно говорить о противостоянии светских и военных элит. Нам представляется, что обострение такового противостояния ("министерская чехарда», кампания против предложений Божановича, «Спор о приоритете» и т.п.) были вызваны именно сопротивлением военной элиты возраставшему контролю правительства над армией (по сути, «приватизации» поста военного министра). Военная элита при этом рассматривается нами в это время как надпартийная, достаточно структурированная корпоративная общность, имеющая собственные взгляды на государственное управление, и пытающаяся их, в меру возможностей, отстаивать и реализовывать.

 

В целом Сербия смогла достаточно успешно подготовиться к будущим военным кампаниям. Это объясняется, во-первых, приоритетной значимостью в государстве внешнеполитических задач; во-вторых, действенной поддержкой военных приготовлений Сербии со стороны России и Франции. И, наконец, важнейшим фактором явилось то, что к этому времени в Сербии была создана не только хорошо подготовленная регулярная армия, но и сформирована обладавшая значительным авторитетом в обществе военная элита, которая вне зависимости от политической конъюнктуры последовательно реализовывала программу подготовки государства и общества к будущим военным кампаниям.

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]