В «интерьере» Балкан: Юбилейный сборник в честь Ирины Степановны Достян

 

22. РОССИЙСКАЯ ДИПЛОМАТИЯ И КРИТСКИЙ ВОПРОС НА РУБЕЖЕ ВЕКОВ (1900-1901 гг.)

 

О.В. Соколовская

 

 

Одним из острейших политических вопросов на Ближнем Востоке конца XIX — начала XX вв. был все еще не разрешенный критский вопрос. Греческое государство, созданное в результате войны за независимость 1821-1829 гг. при поддержке великих европейских держав, оставило за своими границами значительные греческие земли, в том числе остров Крит, издавна населенный греками и по праву считавшийся частью эллинистического мира. Критские восстания, целью которых было присоединение острова к Греческому королевству, происходили в XIX в. почти каждые десять лет [1]. В конце XIX в. вспыхнуло очередное критское восстание (1895-1897), которое вызвало греко-турецкую войну и оккупацию острова великими державами, стремившимися не допустить возникновения большой европейской войны. Бурные события на Крите, такие как блокада критского побережья великими державами, акция по спасению православного населения Крита от турецкой резни, высадка и оккупация острова военно-морскими силами Великобритании, Италии, России и Франции, начало многолетней миротворческой операции и др. частично описаны в работах российских и зарубежных историков [2] и подробнее всего в монографии автора данной статьи [3].

 

Главной задачей России, как и других держав-покровительниц, в критском вопросе на рубеже веков было удержание Греции от конфликта с Османской империей, сохранение на Балканах общего баланса сил. Вместе с тем Россия всегда поддерживала православные народы, осознавала неизбежность присоединения острова к Греции в силу его географического положения, этнического состава, национального самосознания большинства населения — греков, не мысливших себя вне Греции, вне греческой единой нации. Огромную роль играла разносторонняя деятельность российской дипломатии. Данная статья посвящена

 

 

406

 

мало исследованной теме отношения российской дипломатии к происходящим событиям на Крите на рубеже веков [4].

 

Суть согласованной державами-покровительницами политики «умиротворения» Крита заключалась в предоставлении острову широкой автономии, что фактически означало его постепенный отрыв от Османской империи, а в перспективе — присоединение к Греции. Великие державы предпочитали реформистский путь решения критского вопроса и были последовательны в этом до конца миротворческой операции, т.е. до 1909 г. Большую роль в становлении критской автономии сыграла Россия, от которой потребовались для этого значительные дипломатические и военные усилия.

 

В результате присутствия крупного контингента международных войск на «Великом острове Средиземноморья», а также флотов европейских держав в критских водах, Турции пришлось пойти на серьезные уступки великим державам: вывести войска с острова, признать автономию, дарованную Криту четырьмя державами-покровительницами, а также смириться с назначением верховным комиссаром четырех держав на Крите греческого принца Георга [5]. По мнению России, главной задачей великих держав было укрепление авторитета верховного комиссара, что гарантировало бы мирное развитие острова, необходимое для установления прочной административной власти.

 

В течение первых двух лет в 1899-1900 гг. управление верховного комиссара Крита проходило спокойно [6]. «Критяне готовы были повиноваться всяким распоряжениям, порою непривычно для них суровым», — писал в конце 1900 г. российский генеральный консул на Крите А.А. Гире. По его мнению, это следовало «приписать чувству радости, охватившей их от освобождения от османского владычества и с прибытием, в качестве управителя, представителя греческого королевского дома» [7]. После опубликования Конституции Крита в апреле 1899 г. принц Георг назначил первое правительство Крита, в которое вошли пять известных деятелей — И. Сфакьянакис, Э. Венизелос, М. Кундурос, К. Фумис и X. Скильянакис. Они считались советниками принца, а фактическим премьером Крита стал личный секретарь Георга А. Пападьямантопулос, властные замашки которого явились главной причиной конфликта между принцем и быстро оформившейся оппозицией во главе с Венизелосом.

 

 

407

 

Дипломаты великих держав не раз обсуждали личность верховного комиссара, которая не была однозначна. Так, российский и итальянский консулы, а также все послы великих держав в Османской империи сходились во мнении, что 29-летний принц Георг «не лишен способностей, но он далеко не обладает устойчивостью и опытностью, необходимых для этой должности». Принц полагал, что у него будет первый голос на Крите во всех делах управления. Однако на деле, как писал посол России в Турции И. А. Зиновьев министру иностранных дел В.Н. Ламздорфу, «хитрые, опытные и честолюбивые демагоги, заседавшие в Совете и в Народном собрании, отчасти заслонили собой верховного комиссара, который вынужден был им подчиняться и предоставить им инициативу» [8]. Самолюбие принца сильно страдало и не давало ему смириться с таким положением. В то же время, по мнению А.А. Гирса, население вновь готово было «воевать с новым властителем с тем же рвением, как и со старой властью» [9].

 

Вся острая политическая борьба, как в Греции, так и на Крите, в XIX — начале XX вв. была связана с обсуждением путей осуществления греческой программы «Мегали идеа» (великодержавной программы) и одной из главных ее задач — присоединение к Греции Крита. Однако великие державы не торопились выполнить свое обещание, хотя, в отличие от Македонии, где вскоре вспыхнет настоящая война между балканскими народами, ни одно из балканских государств, кроме Греции, не претендовало на Крит, и на острове опять началось брожение. Такое положение дел и состояние умов приводили греческого принца в замешательство. Если державы найдут возможным в случае беспорядков на острове употребить военную силу против зачинщиков движения, то он — принц греческого дома — не мог встать во главе международного отряда и идти наперекор критянам и всем грекам, даже будучи верховным комиссаром. Поэтому единственным выходом он считал присоединение острова к Греции [10]. В противном случае, как стало известно И.А. Зиновьеву, принц собирался покинуть остров [11].

 

Находясь в сильном беспокойстве за судьбу свою и острова, а также желая предотвратить какие-либо опасные решения Народного собрания, принц Георг решил осенью 1900 г. посетить столицы европейских держав. Он намеревался предупредить державы о невозможности для него продолжать свою деятельность в качестве верховного комиссара

 

 

408

 

при таком положении на Крите, а также выяснить намерения держав касательно будущей администрации острова. С этой целью он сначала посетил своего кузена российского императора Николая II, отдыхавшего в Ливадии в Крыму. В то время население Крита возлагало особые надежды на императора Николая II, видя его щедрость и учитывая тесные русско-греческие династические связи [12].

 

Обеспокоенный принц убеждал российского императора в том, что целесообразно было бы четырем державам «по собственному почину провозгласить или допустить окончательное присоединение острова к Греции, вполне отвечающее желанию критского народа». Греческая королева Ольга Константиновна, находившаяся в это время в России, также пыталась воздействовать на своего племянника, и 20 сентября 1900 г. писала из Павловска императору Николаю II: «Ники, прелесть моя! На днях я видела Ону (российского посланника в Афинах М.К. Ону — О. С.) и, признаться, слегка поспорила с ним касательно будущности Крита. Оказывается, что он сторонник автономии Крита и эту мысль он высказал Вилли [королю Георгу I — О. С.], который очень был ею возмущен. Я, даже не зная этого, услышав такое мнение Ону, тоже очень возмутилась. Никогда мне такая комбинация в голову не приходила, т.к. Крит только и может продолжать принадлежать Турции или же, освобождаясь от нее, окончательно соединиться с Грецией.

 

Автономия же дело немыслимое, антипатриотическое, с которым ни Вилли, ни George (принц Георг — О.С.) мириться не могут. Впрочем, кажется, что и ты сам никогда об этом не думал, и говорили только о продолжении полномочий George, если соединиться с Грецией окажется (через полтора года) еще преждевременно» [13].

 

Николай II сначала поддался уговорам своей венценосной тетушки и красноречию греческого родственника, который с жаром убеждал его в необходимости срочного переустройства Крита, наподобие Боснии и Герцеговины, и готов был поддержать их просьбу. Отправляясь из Ливадии в западноевропейские столицы, принц Георг намерен был предложить совершенно новый вариант решения критского вопроса — передать мандат по управлению островом королю эллинов с заменой находившихся на Крите международных войск греческим экспедиционным отрядом при сохранении верховных прав султана (вопрос о присоединении острова к Греции не ставился).

 

 

309

 

Из дипломатической переписки мы узнаем ранее никем не замеченный важнейший факт: Россия, для предотвращения опасных решений Народного собрания Крита, приняла на себя почин заявить о своей готовности введения нового порядка на острове по плану, который предложил в Памятной записке принц Георг [14]. По мнению принца, у Греции были те же права, что и у Австрии в оккупированных турецких землях. Позже, во время поездки по Европе и находясь в Вене в ноябре 1904 г., греческий король Георг I на встрече с министром иностранных дел Австро-Венгрии А. Голуховским вспоминал, что принц в 1900 г. в Ливадии получил согласие российского императора на своевременную замену международных войск греческими оккупационными войсками наподобие той, которая была предоставлена Австро-Венгрии в Боснии и Герцеговине [15]. Мать принца Ольга Константиновна также подтверждала эти сведения в письме своему младшему брату великому князю Константину Константиновичу, что принц Георг «добился благоприятных результатов в своих разговорах с Ники и Ламздорфом». Она писала: «...Присоединение пока невозможно, но они нашли комбинацию, удовлетворяющую все стороны. Он уехал с бумагой, в которой все это изложено, надо только надеяться, что западные державы (чтоб им пусто было) примкнут к этому решению, тогда можно успокоиться на счет Крита...» [16].

 

Турецкий посланник 17 ноября и 18 ноября также сообщал султану из Афин, что якобы принц получил согласие России на присоединение Крита на условиях подобных Боснии и Герцеговины. (Это означало замену международных войск греческими оккупационными войсками наподобие той, которая была предоставлена Австро-Венгрии в Боснии и Герцеговине). [17] Турки указывали послам великих держав, что присоединение Крита к Греции было бы явным нарушением обязательств четырех европейских держав в отношении Порты, изложенных ими в ноте от 1 декабря 1898 г. Это, по их мнению, могло вызвать осложнения на Востоке или взбудоражить народы Балканского полуострова. Султан признавался послу России Зиновьеву, что боится повторения тех унижений, которым он подвергся в 1898 г. в связи с выводом турецких войск с острова.

 

Турецкое правительство, озабоченное целью поездки принца по Европе, дало указание своим дипломатам зорко следить за его переговорами.

 

 

410

 

Турецкий посол в Лондоне 14 ноября 1900 г. с удовлетворением сообщал, что при первом свидании принца Георга со статс-секретарем по иностранным делам маркизом Лэндсдоуном ему было заявлено, что осуществление плана принца Георга является нарушением обязательств великих держав перед Портой [18]. Форин офис не намеревался нарушать status quo в Средиземном море в данный период времени, поскольку интересы Великобритании были сосредоточены в Африке (война с бурами) [19].

 

Турецкий посол в Риме 16 ноября доносил, что на сделанное им заявление итальянский МИД отвечал, что ничего не знает о намерениях принца. Турецкий посол в Вене в тот же день сообщал о своем разговоре с А. Голуховским, который убеждал его, что принц во время пребывания якобы ни словом не обмолвился о критском вопросе. При этом Голуховскому известно, что принц Георг желает не продления полномочий, а осуществления более радикального плана, но это не касается австро-венгерского правительства, которое не принимало никакого участия в решении критского вопроса [20].

 

1 декабря 1900г. посол России в Риме А.И.Нелидов сообщал о визите принца в Италию, где ему, также как в Лондоне и Париже, объясняли, что немедленное присоединение Крита невозможно, а желание отказаться от продления мандата верховного комиссара «непатриотично по отношению к Криту» [21].

 

По ходу своих визитов в европейские столицы принц Георг мог лично убедиться, что, в отличие от России, готовой всячески содействовать осуществлению его идей, остальные европейские державы не торопятся их поддерживать [22]. Никто из членов правительств, с которыми встречался принц, не решились открыто высказаться в пользу нового плана устройства Крита [23].

 

Отрицательный ответ западных держав можно было предугадать заранее. Однако Николай II дал указание Зиновьеву откровенно объяснить султану, что если бы этот проект вызвал общее сочувствие, то Россия, «менее всякой другой державы могла бы противиться этому проекту» [24]. Он просил посла дать султану Абдул-Хамиду «ясно понять, что в критском деле возврата к прошлому нет и быть не может; что посему султан, со своей стороны, должен всячески содействовать, в интересах сохранения спокойствия в империи, мирному устройству дальнейшей

 

 

411

 

судьбы острова, при котором принципиально оставались бы неприкосновенными и права падишаха, как сюзерена Крита» [25].

 

Опытный дипломат Зиновьев пытался образумить молодого императора, который не слишком хорошо разбирался в вопросах внешней политики, а в критском вопросе стремился лишь угодить своим греческим родственникам. Он писал, что в Константинополе послы великих держав смотрят на вопрос скептически, и поэтому преждевременно приступать к переговорам, предписанным ему МИД России 28 октября [26].

 

Его ответ был хорошо аргументирован, поскольку он понимал, что вопрос находится под контролем Николая II. Зиновьев обращал внимание российского МИДа на то, как это может отразиться на русско-турецких отношениях. Россия имеет в Турции, подчеркивал он, «многочисленные и разнообразные интересы, обеспечение коих требует поддержания настоящих дружественных отношений к султану», а также спокойствия на Балканах. Вопрос о присоединении острова, заключал он, «это вопрос будущего» [27].

 

Зиновьев предлагал следующий план решения критского вопроса:

 

1. «Сохранение настоящего положения на Крите, т.е. продление полномочий принца».

 

2. Предоставление некоторых льгот местному населению, которые помогут преодолеть застой в экономике.

 

3. Объявить Крит автономным княжеством, связанным вассальными отношениями с Турцией, наподобие Египта или Болгарии.

 

Зиновьев советовал также «следить за искренностью принца», поскольку «греки заботятся не столько об обеспечении благосостояния Крита, сколько об административном объединении с их родиной». Он также обращал внимание на важный момент, который мог успокоить как царя, так и принца, — что, в целом, «султан уже привык к положению на Крите» [28].

 

Посланник М.К. Ону, также не одобрявший всю эту суету вокруг поездки принца в Европу, в свою очередь, призывал прекратить слухи о том, что, якобы, четыре европейские державы готовы признать присоединение Крита за свершившийся факт (в случае его провозглашения в Народном собрании). «Критяне легко поймут, — писал Ону, — что при нынешних обстоятельствах насильственные меры с их стороны могут только лишить их благорасположения России и других покровительствующих держав» [29].

 

 

412

 

Несмотря на неудачу принца, вскоре в русском правительстве, скорее всего по настоянию Николая II , появилась идея подготовить султана к мысли о предстоящей передаче Крита под управление греческого короля. «В самом деле, — сообщалось в секретной инструкции И. А. Зиновьеву, — султану должно быть хорошо известно, что после событий 1898 г. (устроенной турками резни в Ираклионе, где погибло более 600 человек, и последовавшего за этим по требованию держав вывода турецких войск с Крита — О. С.) Турция не может ни в каком случае рассчитывать на восстановление прежней оттоманской администрации на острове, и что ни одна держава не допустит посылки турецких войск на Крит, а при таких условиях не целесообразнее ли было бы со стороны султана облегчить державам предстоящую им задачу?» [30].

 

В ответ на это И.А. Зиновьев телеграфировал из Перы 30 ноября, что, хотя в Турции циркулирует слух, что Россия готова признать присоединение Крита к Греции на условиях подобных Боснии и Герцеговины в отношении Австро-Венгрии, сами турки — султан и его министры — тщательно избегают касаться вопроса о Крите. Поэтому Зиновьев отсрочил объяснение с султаном, о котором просил МИД России [31]. Позднее, 3 декабря 1900 г., И.А.Зиновьев в секретной телеграмме вновь писал, что «не считает это возможным» и просит В.Н. Ламздорфа «или отказаться от этого, или выбрать более подходящий момент». По его мнению, «откровенность султан не оценит», и, несмотря на то, что он и не мечтает о возвращении к прежнему порядку на острове, «не считает это несовместимым с его верховными правами и с обязательствами держав». Зиновьев еще раз подчеркивал: «Поколебать этот взгляд не вижу возможным» [32].

 

Российские дипломаты уговаривали императора Николая II не брать на себя инициативу в критских делах, как это делали остальные державы-покровительницы. Посол в Риме, знаток Востока А.И. Нелидов писал 4 декабря 1900 г. в «весьма доверительном письме» министру иностранных дел: «Приняв деятельное участие в умиротворении острова и установлении там полунезависимого правительства, Россия, очевидно, имела в виду, с одной стороны, удовлетворить естественные вожделения одной части христиан — подданных султана, в течение веков храбро отстаивающих свои стремления к независимости, с другой, — положить предел смутам и кровопролитию, постепенно угрожавших вызвать на

 

 

413

 

европейском Востоке нежелательные и даже опасные осложнения». По его мнению, создание автономного режима и удаление турецких войск и чиновников-турок с острова уже обеспечивали Греции влияние на ход критских дел, которые «неизбежно должны были привести к постепенному присоединению Крита к Греции». А.И. Нелидов считал, что только такой осторожной политикой можно было достичь цели «без особых потрясений на Востоке». Поспешность, проявленная ныне греческим принцем, полагал российский посол, «может нарушить программу, привести к затруднениям державам и особенно России, взявшей на себя почин в деле удаления турецких войск и утверждении на Крите принца Георга». По его убеждению, только путем «крайне внимательного и благосклонного отношения России к султану, вместе с торжественными уверениями в сохранении неприкосновенности его верховных прав на Крите», удалось бы успокоить «его весьма щекотливое самолюбие и не наносить чувствительного ущерба столь важным для России в настоящей обстановке хорошим отношениям с Турцией». Поездку принца в Европу посол в Риме объяснял, в основном, «слабостью его управления и личным нетерпением», а также желанием многих греков королевства немедленно расширить территорию за счет богатого и плодородного острова, что, с его точки зрения, «для экономики Крита было бы плохо». Нелидов полагал, что «путешествие принца по столицам четырех держав имеет целью не интересы критян, но Греции». При этом он указывал, что «предоставление греческому королю положения подобного Боснии и Герцеговины» противоречит интересам России, поскольку чревато ухудшением отношений с Турцией. Султан захотел бы силой воспользоваться присоединением Крита, что привело бы к новой «смуте на Востоке». Если бы предложение, не дай Бог, шло от России, то неудовольствие султана обратилось бы, главным образом, против нее. «Нельзя сомневаться, — подчеркивал посол, — что все соперничающие на Босфоре державы не замедлили бы воспользоваться этим случаем для представления Абдул-Хамиду неискренности наших дружественных заявлений и наших отношений с Турцией». Более других постарались бы извлечь выгоду Англия и Германия, а влияние Вильгельма стало бы окончательным. «Интересы наши на Босфоре, — заключал А.И. Нелидов, — столь значительны, а положение Турции столь шатко, что мы не можем поступаться ни одним из средств воздействия на критское

 

 

414

 

правительство, если даже принести в жертву выгоды Греции». По мнению Нелидова, «греки вообще относятся к России не сочувственно, забыв о благодеяниях в критических обстоятельствах последних лет, склоняются на сторону наших противников, особенно Англии, и противодействуют нам, где возможно, особенно в церковных делах и в Македонии». Он делал вывод, что «во всяком случае, не следует брать на себя почин и ответственность за предложения принца о присоединении Крита, а действовать только совместно. Принц должен внушать населению терпение и доверять державам» [33].

 

В доверительном письме А.И. Нелидова в МИД из Рима от 18 декабря 1900 г. по критскому вопросу вновь содержались аргументы против немедленного присоединения острова к Греции или помощи принцу. В нем указывалось, что «чувство нетерпения развито главным образом в кругах королевича, находящегося под влиянием Афин». Нелидов всячески старался отговорить царя от опасной политики и с этой целью позволял себе даже некоторое искажение истинного положения дел на Крите, например, писал о том, что местное население желало бы оставить свое полунезависимое положение. Нелидов частично соглашался с Николаем II, что «султан доселе ожидает требования признания полной независимости Крита или его присоединения к Греции. Если ему предложить меньшее зло — применение к Криту того положения, в которое поставлены Босния и Герцеговина, то Абдул-Хамид, быть может, и примирится с подобным исходом, хотя и будет считать себя оскорбленным» [34].

 

Политика Англии в отношении критского вопроса, по мнению Нелидова, также не представляла никакой серьезной угрозы, о которой говорил принц. Он писал: «Принц выражал беспокойство, что Великобритания пошлет свой флот и займет Судскую бухту (вблизи административного центра Крита Канеи — О. С.) — это его доводы для присоединения с целью произвести впечатление на Россию, так как нарушение status quo затронет чувствительные интересы наши». «Но только опасности нет!» — восклицал в письме российский посол [35]. «Другое дело, когда суда и войска покинут Крит и остров всецело будет в руках эллинского правительства — тут же возникнет партия против эллинской администрации. Да плюс 30 тыс. мусульман, которые все еще проживают на острове. Они найдут покровительство в английском консульстве, и момент

 

 

415

 

для занятия острова будет подходящим. При явном раболепстве Афин перед Англией противиться не будут. Ценою стоянки для английского флота Афины смогут приобрести покровителей своих честолюбивых замыслов на европейском Востоке». И далее. «Возможность приобретения Англией, по соглашению с Грецией, точки опоры в Архипелаге, представлялась мне всегда, — отмечал Нелидов, — одной из главных опасностей, против которых нам следовало оградить себя в Восточной части Средиземного моря. Поэтому и настаивал я, в бытность мою в Константинополе [36], на учреждении Средиземноморской эскадры и считал столь благоприятным для нас обстоятельством присутствие наших войск на Крите, служивших обеспечением на этом важном пункте. Выгода этого положения была бы утрачена, если бы Крит был передан в руки Греции прежде, чем наши интересы на Европейском Востоке были бы ограждены материальными средствами или прочным международным соглашением относительно стран, входящих ныне в состав расшатанной и все более теряющей свой исторический облик Турецкой империи» [37].

 

Только 18 декабря 1900 г. министр иностранных дел России В.Н. Ламздорф телеграфировал Зиновьеву из Ялты, что император согласен с его предложением отсрочить переговоры с Портой. Доводы Нелидова оказались весьма убедительными. Но Ламздорф тем не менее полагал, что следует подчеркнуть роль императора, который «одним мощным словом своим предрешил задачу, поставленную королевичем, приняв во внимание затруднительное положение султана» [38]. В связи с полным провалом переговоров принца Георга с европейскими кабинетами, мягкий ему отказ русского императора казался почти согласием, и критское население связывало еще некоторое время с именем Николая II свои национальные надежды.

 

Вняв доводам и давлению своих министров и влиятельных дипломатов, российский император вынужден был отдать приоритет сохранению верховных прав турецкого султана Абдул-Хамида на остров по общим политическим соображениям и в соответствии с данным ему обещанием. Однако Николай II упорно считал своим долгом предупредить султана об истинном отношении России к критской проблеме. Вскоре там же, в Ливадии, во время беседы императора с чрезвычайным посланником султана Турхан-пашой критский вопрос был также

 

 

416

 

затронут. Николай II говорил о желании укреплять более тесные отношения между двумя пограничными империями, считая, что и Турция «в своих прямых интересах должна искать опоры лишь в соседней могущественной России». Однако это предложение было слабо подкреплено экономически. Как известно, Турция находилась под сильнейшим германским и английским влиянием. Турецкому посланнику напомнили некоторые исторические факты 30-летней давности, а «именно период борьбы султана с египетским наместником, когда Россия пришла на помощь Турции и предотвратила тяжкие бедствия, а также недавний 1896 год». Император подчеркивал, что в целях более тесного и прочного сближения необходимо, чтобы существовали более искренние и доверительные отношения, а намерения держав в текущей политике и в каждом стоящем на очереди политическом вопросе были ясны.

 

Правительства Франции, Италии и в особенности Великобритании настолько категорически высказались против предложений принца Георга, что всякие дальнейшие шаги России в этом направлении могли бы лишь повредить делу [39]. Расточаемые позднее некоторыми государственными деятелями Запада уверения, что они согласились бы, если бы Россия приняла на себя почин в этом вопросе, по общему мнению в России, были лишь уловкой европейских держав, как писал В.Н. Ламздорф М.К. Ону 8 мая 1901 г., стремившихся вызвать недоверие к намерениям императорского правительства и вовлечь Петербург в невыгодные для него планы. Правительствам Франции, Италии и Англии, писал Ламздорф, хорошо известно, что единственно возможный почин в настоящее время Россия уже сделала: «принц снабжен был памятной запиской, в которой излагались все доводы в пользу переустройства Крита; его высочество отбыл прямо из Ливадии (подчеркнуто Ламздорфом — О. С.) в столицы держав-покровительниц для непосредственных личных объяснений, что должно было иметь больший вес....» И, тем не менее, предложения принца не встретили сочувствия, несмотря на заранее обещанную поддержку императорского правительства. Ясно, что вслед за этим уже никакие шаги России не могли бы привести к практическому результату [40].

 

«Из бесед Ону с королем Георгом I король эллинов должен был также вынести убеждение, что в настоящих политических условиях всякое насильственное изменение в административном строе Крита было бы

 

 

417

 

крайне рискованным предприятием, которое могло вызвать осложнения на Балканском полуострове, особенно в обстановке тревожного брожения в Македонии, где у Греции имеются немаловажные политические и религиозные интересы, — продолжал министр. — Не следует терять из виду и важность для эллинского правительства поддержания установившихся хороших отношений с Турцией... Всякая попытка ускорить без настоятельной надобности правильный и постепенный ход событий может лишь повредить делу» [41].

 

В секретной депеше И.А. Зиновьева «О будущем устройстве Крита» говорилось, что вернувшись из Крыма, он убедился, что «султан и его окружающие до крайности встревожены слухами о предположениях, которые побудили принца поехать в европейские столицы». Посланник Турции в Афинах Рифаат Бей говорил М.К. Ону, что дело идет не о присоединении, а о предоставлении королю эллинов управления островом на условиях, на которых была допущена оккупация Боснии и Герцеговины Австрией [42]. С точки зрения турок такое разрешение критского вопроса равносильно окончательной уступке Греции. Турки будут сопротивляться, поскольку это не совместимо с верховной властью султана на Крите и с обязанностями четырех держав [43]. В этих условиях распоряжение МИД о необходимости переговорить с султаном и его министрами, по мнению М.К. Ону, не содействует мирному устройству Крита и вызвало бы протест. Султан подозрителен и ищет причины, по которым Россия собирается содействовать решению критского вопроса. Из донесений Ону было ясно, что все находившиеся в Афинах представители западных держав порицают намерение принца нарушить status quo на Крите. При этом и греческий король, и принц осознают необходимость сближения с Турцией, «а не возбуждения сейчас критского вопроса...» [44]. Король эллинов лично высказал в Афинах Рифаат Бею желание сблизиться с Турцией и установить более умеренный таможенный режим до заключения торгового договора. Султан обещал пойти навстречу Георгу I, а король, по мнению Ону, «был бы даже не прочь посетить султана, если бы этот шаг мог быть оправдан образом действий Порты в отношении Греции» [45]. Порта хочет, конечно, заручиться сначала отказом Греции от притязаний на Крит. Большинство западных коллег российского посла в Константинополе Зиновьева еще менее были склонны к переговорам о присоединении острова к Греции.

 

 

418

 

В конце декабря 1900 г. принц Георг после неудачного турне по европейским столицам прибыл в Афины. Король Георг I постарался придать визиту принца всего лишь семейный характер, а его провал в критском вопросе объяснил тем, что свои обязанности молодой принц не смог выполнить хладнокровно и терпеливо, как того требовали обстоятельства. М.К. Ону советовал не придавать особого значения решению Народного собрания Крита о присоединении к Греции, так как все зависит от воли держав. Положение было бы опасно, «если бы отец (король Георг I. — О. С.) решил снова занять греческими войсками остров» [46]. «Но едва ли его величество после событий 1897 г. решится на такой рискованный шаг вопреки желанию держав, несмотря на присутствие на острове их оккупационных войск», — справедливо заключал Ону [47].

 

Российский посланник передавал из Афин, что принц очень болезненно реагирует на свои неудачи в европейском турне. При этом оппозиционер Э. Венизелос не удержался, чтобы не подлить масла в огонь и по возвращении принца на Крит опубликовал в своей газете «Кэри» («Время») якобы откровенные признания принца Георга о полном провале своего турне и бесперспективности его дальнейших усилий. Разразился скандал, положивший начало жесткому противостоянию сторонников принца и оппозиции [48]. В декабре 1901 г. истекал трехлетний срок полномочий, данных четырьмя европейскими державами принцу Георгу как верховному комиссару Крита. Державы пришли к выводу, что наиболее целесообразно продлить полномочия принца. В начале февраля 1901 г. королю эллинов Георгу I был передан текст заявления, выработанный в Риме представителями четырех держав-покровительниц, по поводу «желательности продления» срока полномочий верховного комиссара. Подробное сообщение было отправлено консулам и принцу Георгу на Крит [49].

 

Неудачи принца Георга в Европе привели к существенным изменениям политической обстановки на Крите, где оппозиция еще более укрепила свои позиции.

 

По мнению принца, защищавшего свою авторитарную власть, эти «политические затруднения» были вызваны, в первую очередь, позицией держав. Российский генеральный консул А.А. Гире передавал из Канеи в феврале 1901 г., что, по слухам, в новом Народном собрании, которое откроется весной 1901 г., будущие депутаты кандийского округа

 

 

419

 

(центрального — О. С.) намерены предложить пересмотр всех изданных за два последних года управления принца законов. Правительству предстояла нелегкая задача отстоять их. И лишь заявление держав-покровительниц о недопущении пересмотра законов несколько разрядило обстановку: была достигнута договоренность о том, что вопросы политического переустройства подниматься не будут [50].

 

При этом многие иностранные корреспонденты, военные из экспедиционного международного отряда, находившегося на Крите, консулы европейских держав вполне понимали позицию главного политического противника верховного комиссара — Элефтериоса Венизелоса, хотя и не всегда разделяли его либеральные убеждения [51], а некоторые, наоборот, были проводниками его идей. Так, российский консул на Крите А.А. Гире находился под сильным обаянием личности Венизелоса, за что вскоре поплатился своей должностью. Окружение принца называло Э. Венизелоса агентом западных держав. На это французский консул Бланш писал своему правительству, что «Венизелос не может быть агентом держав. Он слишком независимо-мыслящая личность» [52].

 

А.А. Гире подчеркивал, что вся обстановка личного управления Критом, созданная по требованию афинских руководителей и с одобрения лишь небольшой группы критян — сторонников скорейшего и безусловного присоединения острова к Греции, «ставит королевича, порой, в ложное положение». Он считал, что, угождая грекам, принц «может не угодить критянам, и наоборот» [53]. Принц Георг пытался рассеять враждебные чувства к его окружению, а само окружение вело глухую борьбу против автора серии газетных передовиц за 19011902 гг. в газете «Κηρυξ» («Предвестник») — Э. Венизелоса, в которых тот «осмеливался» поднимать вопросы о благе страны, «т.е. в смысле обеспечения ее политического будущего», которые, по мнению принца, были прерогативой «исключительно греческого королевского дома» [54]. В результате верховный комиссар, который был недоволен публичными выступлениями Венизелоса, отстранил его от должности советника юстиции «за неподходящее и гласное обсуждение и поддержку мнения, противного ему по важным вопросам», (на что долго не решался), а также из-за интриг его окружения [55]. «Отставка Венизелоса, — заключал консул, — пример вражды, обнаруженной на острове между приближенными

 

 

420

 

к верховному комиссару греками и критянами, несущими правительственную службу» [56].

 

Афинские враги Э. Венизелоса, прежде всего королевский двор, пытались выставить его предателем национальной идеи (Мегали идеа), что задело его за живое, и он высказался в прессе в защиту своего мнения, обнародовав при этом весьма секретные переговоры принца. Блестящая и убедительная аргументация успокоила наиболее серьезную часть афинского общества и прессу, что еще больше взволновало окружение принца Георга. В доверительном письме в МИД России Гире сообщал о беседе с политическим деятелем К. Фумисом, советником верховного комиссара по финансам, временно заведовавшим департаментом юстиции. По слухам, принц намеревался путем коренной реформы судебного ведомства и связанной с ней переменой личного состава освободиться от влияния сторонников Венизелоса. Критское правительство предложило заменить всех действующих членов палаты, пригласив двух греков из Греции, обеспечив этим беспристрастность. Фумис, политический деятель безупречной репутации, не раз повторял, с какими трудностями ему приходится иметь дело в работе с верховным комиссаром, «когда интересы Крита сталкивались с требованиями афинских патриотов, столь властно воздействующих на принца». Верховный комиссар преследовал не только Э. Венизелоса, но и все созданное под его руководством. К. Фумис был озабочен настроением верховного комиссара, «утрачивавшего свободу действий» из-за своего окружения. По наущению этих деятелей, сообщал Фумис, преследовался не только Венизелос. Он указывал на участие в управлении Критом личного секретаря принца и некоторых других лиц, приехавших из Греции, как на «источник неизбежных и постоянных смут», и собирался подать в отставку, если судебная реформа будет осуществлена. К. Фумис, считая, что советники принца сами «не могут поднимать такие вопросы», просил о помощи держав. Фумис конфиденциально сообщил Гирсу, что главным образом они рассчитывают на помощь России. Тогда на Крите, по его мнению, все смогут вздохнуть свободно, а «личное обаяние принца только выиграет» [57]. Основная схватка между сторонниками принца и оппозицией должна была произойти на сессии Народного собрания. Венизелос, который пользовался все большим авторитетом, как в Греции, так и на Крите, «по своему почину» сдерживал на острове

 

 

421

 

начавшееся движение в свою поддержку, не желая усугублять положение верховного комиссара. Однако решил возглавить оппозицию в Народном собрании — «автономистов», оказавшихся в большинстве в парламенте, и поставить вопрос о злоупотреблениях личного секретаря принца Пападьямантопулоса [58].

 

Представители четырех великих держав в Риме (ранее в Константинополе) вели постоянный обмен мнениями по поводу урегулирования финансовых и административных вопросов, связанных с установлением нового автономного управления на Крите. Они стремились всячески облегчить греческому принцу осуществление главных задач по «умиротворению» острова, организации на нем управления, созданию жандармерии, национальной милиции, хотя их интересы нередко расходились. На очередном заседании в середине мая 1901 г. обсуждались результаты выборов в Народное собрание, на которых победу одержали «автономисты» во главе с Венизелосом. Была одобрена позиция критян, не расположенных к немедленному присоединению к Греции. Говорилось также о необходимости возобновления полномочий верховного комиссара через шесть месяцев. Борьба «автономистов», чье влияние постепенно возрастало, и принца приняла такие формы, что державы не исключали, что если Народное собрание выскажется в пользу сохранения автономии, принц покинет остров. Поэтому державы торопились продлить мандат верховного комиссара принцу Георгу еще на несколько лет с целью «введения автономного управления» островом [59], тем более что всем было ясно: на самом деле принц уяснил, что продление — лучший способ выхода из сложившейся ситуации. Державы были убеждены, что принц не откажется, «поскольку его удаление с Крита было бы равносильно отречению греческого королевского дома от той политики, которую он преследовал столько лет по отношению к Криту» [60].

 

Сессия Народного собрания Крита открылась 19 мая 1901 г. речью принца Георга. Державы опасались, что Народное собрание провозгласит немедленное присоединение острова к Греции, и тогда принцу придется вновь самому, идя наперекор большинству критян, просить державы согласиться на окончательное присоединение острова к Греции. Именно поэтому во время открытия сессии, сразу после речи принца, Гире и другие консулы спешно покинули зал заседаний, боясь манифестаций в поддержку присоединения острова к Греции. Однако

 

 

422

 

большинство в Народном собрании, во главе с Венизелосом, не желали немедленного присоединения к Греции, а рассчитывали сначала добиться полной автономии острова. «Автономисты» опасались, что принц обвинит их, в свою очередь, в отступлении от заветов эллинизма и в измене национальному делу [61].

 

Переданный депутатами ответ принцу на его речь, содержал «поспешное и огульное осуждение деятельности правительства за последние два года». Предлагалось сократить число советников до трех человек, значительно уменьшив их содержание [62]. Оппозиция осуждала учреждение весьма сложной и дорогостоящей администрации, которая «поощряла погоню за местами и обусловливаемыми ею безнравственными сделками», и привела к экономическим проблемам на острове. Однако Георг отказался принять депутацию, избранную для вручения ему адреса, в котором содержалась просьба устранить от управления лиц, «не оправдавших доверия народа», в том числе советника по внутренним вопросам Кондуриотиса, пользовавшегося особым покровительством принца, но «слывшего у критян за человека неспособного и пристрастного» [63].

 

Принц Георг изо всех сил старался исправить политическую ситуацию на Крите в свою пользу. Президентом Народного собрания был выбран известный политик Михелидакис, представитель правительственной партии, который проводил политику принца и греческих националистов. 25 марта — День освобождения Греции — был объявлен национальным праздником на Крите [64]. Признавая, что существовали трудности в управлении островом в первое трехлетие, принц обращал внимание на достигнутые успехи: «полное закрепление порядка и оставление на острове благомыслящих мусульман» [65]. Народное собрание приступило к пересмотру действующих судебных уставов, проекта устройства высшего суда — судебной палаты, а также, под нажимом принца, приняло решение о приглашении из Греции двух судей, что передавало высшее правосудие на Крите в руки Афин [66].

 

Эта единодушно принятая Народным собранием резолюция вызвала переполох у великих держав, так как все консулы сообщали, что 8/10 депутатов - «автономисты» и не сочувствуют немедленному присоединению к Греции. Однако приближенные принца предприняли все, включая политические интриги, чтобы такая резолюция в пользу присоединения

 

 

423

 

острова к Греции появилась. Расчет был на то, что никто не имел бы гражданского мужества выступить против. На самом деле, 1901 год был годом надежд на быстрое решение критского вопроса и, особенно, с помощью России; настроения отличались «крайним оптимизмом». Все праздничные шествия и манифестации проходили под лозунгами «Зито прингипс!», «Зито эносис!», «Зито царос!», т. е. «Да здравствует принц!», «Да здравствует объединение!», «Да здравствует царь!» [67].

 

Такого же мнения были и многие консулы великих держав на Крите, в том числе А.А. Гире, который горячо и открыто поддержал восходящую на политическом небосклоне звезду — Э. Венизелоса. Вскоре, узнав об этом, принц Георг, «к общему смущению», вообще решил, как передавал Нелидов из Рима 20 июня 1901 г., отказаться от общения с консулами и объявил, что будет впредь напрямую общаться с правительствами держав-покровительниц. Великие державы были возмущены, что принц упорствует и не ценит созданного ему державами исключительного положения на Крите, не понимая, что он все равно является «неразрывным звеном будущего присоединения острова к Греции». Опытный дипломат Нелидов даже предлагал «наказать принца» и предложить грекам избрать в Народном собрании свое доверенное лицо, которому державы могли бы поручить временное управление островом под их высшим надзором впредь до избрания нового подходящего лица на должность верховного комиссара Крита. Узнав об этом, по мнению Нелидова, принц должен был стать покладистее [68]. В МИДе России предложение Нелидова отклонили, а Ламздорф передавал в Рим, что консулы не должны входить в непосредственные отношения по политическим вопросам с представителями критского народа, так как высшая власть принадлежит на острове верховному комиссару [69].

 

Фигура Э. Венизелоса, ярого противника принца Георга, вызывала все большее беспокойство греческого двора и особенно королевы Ольги, которой почудился даже заговор дипломатов на Крите против ее сына. Она видела, что имя Венизелоса, становится все более известным и популярным также среди русских дипломатов. В июне 1901 г. Ольга, находясь вместе с королем Георгом I в России, пыталась воздействовать на Николая II, желая наказать консулов и выгородить принца и его советников-греков. В Государственном архиве Россииской

 

 

424

 

Федерации сохранились два ее письма Николаю II по поводу прямого обращения ее сына принца Георга к правительствам великих держав с жалобами на консулов, все более склонявшихся к необходимости поддержки оппозиции. В первом из них Ольга просила Николая II воздействовать на министра иностранных дел («министра "весьма странных дел"») и поставить консулов на место, а еще лучше убрать Гирса, который общался с главой оппозиции — Венизелосом, с Крита, поскольку ее сын более не доверяет консулам. В июле греческая королева снова писала по тому же поводу Николаю II, позволившему ей ознакомиться с копией доверительного письма А.А.Гирса, в котором тот изобразил принца «утратившим всецело свою самостоятельность». Ольга, прочитав письмо Гирса, была убеждена, что консул «всячески вредит» ее сыну. Она удивлялась, что Гире назвал образ действий Георга «глухим, но упорным преследованием Венизело», ведь Георг «его открыто удалил из числа своих советников, которые утратили доверие к нему». «Весьма немного мест административных на Крите, — писала королева Ольга, — заняты "пришлыми из Греции лицами", и эти лица именно те, которые за твердость убеждений и честность пострадали от политических партий в Афинах» [70].

 

Российский император внимательно отнесся к жалобам греческой королевы; он пытался, как мог, оказать помощь принцу Георгу. 2 июля 1901 г. В.Н. Ламздорф попросил А.А. Гирса «избегать всего, что могло бы иметь вид вмешательства во внутренние дела острова»: не принимать у себя уволенного советника принца Венизелоса, разъезжать по острову, осведомляясь, желают ли критяне полной автономии или присоединения острова к Греции, и проч. Министр напоминал консулу: «Ваша роль только наблюдательная! Не теряйте из виду, что Вы должны служить верным посредником между верховным комиссаром и императорским правительством». Гире немедленно отвечал министру из Канеи: «Я не премину в точности руководствоваться ...благосклонным советом вашего сиятельства». В то же время он возражал против обвинений: «Прекратив с Венизело, точно по его отставке, прежние приятельские частные сношения и после откровенного объяснения по сему поводу с верховным комиссаром я не мог бы совершенно запретить вход в мой дом уволенному советнику, не поступаясь достоинством и законной свободой действий правительственного

 

 

425

 

агента русской державы, стоящей в глазах критян выше всех партий и личных раздоров». Поездки и опросы населения — вымысел, — оправдывался Гире. Обеспокоенный резкими окликами из Петербурга консул попросил разрешения об отпуске и возможности прибыть в Петербург для словесного доклада непосредственно своему министру. Ламздорф обещал известить консула, когда тот сможет, без ущерба для дела, прибыть для доклада, но еще раз просил прекратить хотя бы официальные приемы Венизелоса, сообщив, что принц настаивает, чтобы Гире прекратил вообще все сношения с Венизелосом [71]. В конце концов принц и королева Ольга добились своего, и в ноябре А.А. Гире был отозван с острова навсегда.

 

В конце июня принц согласился, наконец-то, с одобрения своего отца Георга I, на продление полномочий по управлению островом в качестве верховного комиссара. Принцу был предоставлен 3-х месячный отпуск, особая яхта, ассигнованы средства на строительство дворца и было увеличено его содержание великими державами. Во время обсуждения этих условий в Риме Италия не одобрила предложение России увеличить содержание Георга и предоставления ему каких-либо новых преимуществ, поскольку относилась к личности принца и его способностям критически: он был «далек от идеала правителя». Министр иностранных дел Италии Принетти заявил, что ему и так с трудом удалось добиться согласия итальянского парламента на выделение 350 тыс. франков на содержание итальянского батальона на Крите и просить дополнительные средства он считает нереальным. Тем более что в результате управления Георга критская казна оказалась почти пуста. Западные державы также не хотели поддерживать предложение России о необходимости выразить принцу благодарность за его трехлетнюю деятельность на Крите, но, в конечном счете, все же согласились на это из уважения к России (особенно Франция). В обращении к принцу говорилось, что он «явил акт самоотвержения, согласившись посвятить свои силы делу, которое в противном случае пало бы на попечение держав, принявших Крит под свое покровительство» [72].

 

Настроения греческого населения острова, а также неудача визитов в европейские столицы в 1900 г. заставили принца Георга повторить все сначала в конце лета 1901 г. Греческий король, в свою очередь, также

 

 

426

 

отправился в Европу ходатайствовать о решении критского вопроса в пользу Греции. Афинская печать широко освещала визиты короля и принца в столицы держав-покровительниц, подчеркивая важность этих визитов для судеб Крита. Предсказывалась скорая и полная победа в этом вопросе. По мнению прессы, присоединение «великого острова» должно было произойти по возвращении его величества в Афины, где король должен был открыть заседание Греческой палаты и объявить народным представителям о присоединении Крита к Греции [73].

 

Несмотря на отказ, вновь полученный принцем Георгом, а затем и королем эллинов в столицах держав-покровительниц, тон греческой и критской печати был весьма оптимистичным, а начало коренного поворота в судьбе острова по-прежнему приписывалось русскому правительству. Постепенно тон статей в критской печати становился все менее радужным; в них теперь выражалась лишь надежда на присоединение. Вскоре и она угасла, и в статьях стали обсуждать только конкретные меры — замену международных войск греческим отрядом на Крите и т.п.

 

Критский вопрос продолжал быть одним их самых запутанных вопросов российской балканской политики, в которой Россия склонялась к принятию державами-покровительницами коллективных решений. Сложность положения ведущих российских дипломатов, имевших влияние на принимаемые решения МИДа, заключалась в том, что их взгляды не совпадали с мнением греческого королевского дома, который они поддерживали по указанию Николая II. В свою очередь, позицию тех, кто разделял нетерпение критян и греков в разрешении вопроса (А.А. Гире, затем барон Р.Р. Розен), не поддерживало большинство в правящих кругах России. Попытка Николая II помочь своему греческому родственнику была заблокирована ведущими дипломатами (Нелидовым, Зиновьевым и частично Ону), отказавшимися выполнять даже указания МИД, где, угождая царю, одновременно понимали, что Россия должна, прежде всего, защитить свои собственные геополитические интересы (как их понимало большинство). Российское правительство заявляло лишь о своей готовности способствовать созданию автономной администрации острова и его умиротворению. Но сам «умиротворенный» Крит больше был похож на дымящийся вулкан, готовый вот-вот извергнуть лаву.

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]


 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1. Восстания на Крите происходили в 1841, 1856, 1858, 1866-69, 1878, 1887, 1895-1897 гг.

 

2. Штиглиц А.Н. Остров Крит, мирная блокада и международный плебисцит. СПб.,1897;  Баранцевич Е.М. Остров Крит и события на нем. М., 1897;  Абегг Ю. Заметки о Крите. Греко-турецкая война. СПб., 1898 // Сборник консульских донесений. СПб., 1898. Вып. IV—VI;  М.М. Прошлое острова Крит// Наблюдатель. 1898. № 7. С. 211-217;  Капнист И. Исторический очерк острова Крита// Русская мысль. СПб., 1899. Ч. 20. Кн. 1. С 16-39. Кн. 2. С. 22-40.;  Шильдбах К. Греко-турецкая война 1897. СПб., 1898;  Тетлов В. «Критские беспорядки» // Русский вестник. 1905. № 5. Т. CCXCVII. С. 346-367;  там же. Т. 6. С. 781-805; С. Т. Хроника дипломатической истории Крита с 1896 по 1913 гг. // Известия МИД. СПб., 1913. Кн. 4;  Нарочнищая Н.А. Россия и русские в мировой истории. Глава «Россия и мировой Восточный вопрос». М., 2003. С. 147-168;  Никитина Т. В. Критское восстание 1895-1896 гг. и внутриполитическое положение в Греции в освещении русских дипломатов // Политические, общественные и культурные связи народов СССР и Греции. Балканские исследования. Вып. 11. М., 1989. С. 155-172;  Менъщиков В. П. Российская дипломатия и Греко-турецкая война 1897 г. II. // Там же. С. 173-189;  он же. Российская дипломатия и автономия Крита 1898 г. // Революции и реформы на Балканах. Балканские исследования. Вып. 12. М., 1994;  Соколовская О.В. Великая греческая идея в начале XX века и русская дипломатия II Первая мировая война — пролог XX века. М., 1998. С. 408-419;  она же. Россия в миротворческой акции европейских держав на Крите. // Восточный архив. 2007. Афины. № 16. С. 29-39.  Соколовская О.В. Греция на путях становления буржуазного государства. 1878-1918 гг. // Балканы в конце XIX — начале XX вв. М., 1991;  Σοκολόφσκαια Ο. Ρωσικό εκστατευτικό σώμα του στην Κρήτη // Η τελευταία φάση του κρητικού ζητήματος. The Expeditional Detachment of the Russian Imperial Army in Crete. The Unknown Diaries (1899-1909) \\ Η τελευταία φάση του κριτικού ζητήματος. Διεθνες επιστιμονικό συνέδριο, Ηράκλειο, 21-23 Αυγούστου 1998. Ηράκλειο 2002. С. 509-520;  Holland R. The Prince, The Powers and «The unfortunate regime»: The high commissionership of Prince George of Greece in Crete, 1898-1906. P. 31-44;  Fillips R. Candia 6th September (25th August 1898); Μιχάλης Τρούλις. Ρωσικοί στρατιωτικοί περίπατοι στο Ρέθυμνο (19 Μαόυ - 31 Ιουλίου 1897). Η τελευταία φάση... Σ. 500-507;  Чомак Ихсан. Султан и посол. О встречах русского посла И.А.Зиновьева с султаном Абдул-Хамидом II (по документам АВПРИ) //Восточный архив. №8-9. 2002. С. 107-110;  он же. Критский вопрос и позиция России //Перекресток эпох. Вып. 4. М., 2003. С. 348-359.

 

3. Соколовская О.В. Россия на Крите. 1897-1909 гг. Из истории первой миротворческой операции XX века. М. Индрик, 2006.

 

4. Даты указаны по новому стилю.

 

5. Принц Георгий Греческий, Георгиос (Джорджи) (1869-1957), второй сын великой княгини Ольги Константиновны и греческого короля Георга I.

 

6. Eothen. Crete under Prince George // The Forthnightly Rewiew. Sept. 1905. P. 538-551.

 

 

428

 

7. АВПРИ. Ф. Миссия в Афинах. Д. 1265. Л. 22.

 

8. Там же. Л. 62.

 

9. Там же. Л. 23.

 

10. Там же. Л. 62 об.

 

11. Там же. Л. 60.

 

12. Женой греческого короля Георга I была великая княжна Ольга Константиновна, внучка императора Николая I и тетка императора Николая II. В 1889 г. состоялось бракосочетание греческой принцессы Александры с младшим сыном Александра II — великим князем Павлом Александровичем, двоюродным братом греческой королевы. Эти связи еще более укрепились в 1900 г., когда младшая дочь греческого короля Георга I и Ольги принцесса Мария, хотя и была ярой греческой патриоткой, стала женой великого князя Георгия Михайловича, другого кузена ее матери.

 

13. ГАРФ. Ф. 601. Д. 1315. Л. 136.

 

14. АВПРИ. Ф. Миссия в Афинах. Д. 1266. Л. 21об. См. также Σβολόπουλος Κ. Η περίοδος της Αθτονομίας // Κρήτη. Ιστορία και πολιτισμός. Τ. Β. Ηράκλειο. 1988. Σ. 465.

 

15. АВПРИ. Ф. Миссия в Афинах. Д. 1268. Л. 9об.

 

16. ГАРФ. Ф. 660. Оп. 2. Д. 230. № 22 [Айтодор 3(16) Окт. 1900].

 

17. АВПРИ. Ф. Миссия в Афинах. Д. 1265. Л. 32об.

 

18. Там же. Л. 31.

 

19. Там же.

 

20. Там же. Л. 31-32.

 

21. Там же. Д. 1258. Л. 11.

 

22. Там же. Д. 3532. Л. 124об.

 

23. Там же. Д. 1266. Л. 1об.

 

24. Там же. Л. 130об.

 

25. Там же.

 

26. Там же. Д. 1258. Л 33.

 

27. Там же. Д. 1258. Л. 24.

 

28. Там же. Л. 24.

 

29. Там же. Д. 1265. Л. 8.

 

30. АВПРИ. Ф. Политархив 1900-1909. Д. 2623. Л. 129-130.

 

31. Там же. Д. 1265. Л. 9.

 

32. АВПРИ. Ф. Миссия в Афинах. Д. 1258. Л. 14.

 

33. Там же. Д. 1258. Л. 11-12об.

 

34. Там же. Л. 99об.

 

 

429

 

35. Там же. Д. 1265. Л. 98-99об.

 

36. С 1882 по 1897 гг. А.И. Нелидов был послом России в Турции.

 

37. АВПРИ. Ф. Миссия в Афинах. Д. 1258. Л. 99.

 

38. Там же. Д. 1265. Л. 10.

 

39. Там же. Д. 1266. Л. 1об.

 

40. Там же. Л. 2.

 

41. Там же. Л. 2об.

 

42. Там же.

 

43. Там же. Д. 1258. Л. 33.

 

44. Там же. Л. 12.

 

45. Там же. Л. 120.

 

46. Зимой 1897 г. по требованию националистически настроенного населения Греции и премьера И. Делиянниса король согласился на посылку на Крит флотилии во главе с принцем Георгом и греческого десанта во главе с полковником К. Вассосом, которые действовали против турецких войск на острове совместно с повстанцами. Это вызвало панику у великих держав и послужило началом миротворческой операции четырех европейских держав-покровительниц на Крите в 1897-1909 гг.

 

47. АВПРИ. Ф. Миссия в Афинах. Д. 1258. Л. 5-5об.

 

48. Об этом подробно пишет греческий коммунист и историк Я. Кордатос, ие упуская случая, вслед за советскими историками 50-х годов, очернить политику Николая II. Он цитирует, без комментария, статью Венизелоса, где принц осуждает отказ Николая помочь ему в деле присоединения острова к Греции. Как мы видим, дела обстояли как раз наоборот. См.: Κορδάτος Γ. Μεγάλη Ἰστορια της Ελλάδος. Κορδάτος Γ. Ἰστορια της Νεώτερης Ελλάδος (1900-1924). Τ. 13. Αθήνα, 1958. Σ. 48-52.

 

49. АВПРИ. Ф. Миссия в Афинах. Д. 1266. Л. 1.

 

50. Там же. Л. 4.

 

51. Makrakis A. Lili. Elefterios Venizelos Agonistes. Р. 23.

 

52. Makrakis A. Lili. Elefterios Venizelos Agonistes. P. 24.

 

53. АВПРИ. Ф. Миссия в Афинах. Д. 1266. Л. 8.

 

54. «Бойся шума из-за отставки Э. Венизелоса, — писал Гире, — так как печать в Греции имеет большую силу!» (Там же. Л. 7-7об.)

 

55. Там же. Л. 5, 5об., Ιστορια του Ελλινικού Εθνος. Τ. ΙΤ (13). Σ. 202-204.

 

56. АВПРИ. Ф. Миссия в Афинах. Д. 1266. Л. 9.

 

57. Там же. Л. 9-10.

 

58. Там же. Л. 10.

 

 

430

 

59. Там же. Л. 20 [Секретная телеграмма Нелидова, Рим, 26 апреля (9 мая) 1901 г.].

 

60. Там же. Л. 1об., 26об.

 

61. Там же. Д. 1266. Л. 21об-23.

 

62. Там же. Л. 60, 65.

 

63. В депеше Зиновьева в МИД России из Буюкдере 8(21) июня сообщалось подробно содержание адреса депутатов (Там же. Л. 65-65об.).

 

64. Там же. Л. 104.

 

65. Там же. Л. 76.

 

66. Там же. Л. 87-88об.

 

67. АВПРИ. Политархив. Д. 3532. Л. 152; Γενικό Αρχείο Κρήτης. Д. 16. № 103.

 

68. АВПРИ. Ф. Миссия в Афинах. Д. 1266. Л. 33,81.

 

69. Там же. Л. 82-82об., 83.

 

70. ГАРФ. Ф. 601. Д. 1315. Л. 151-154.

 

71. АВПРИ. Ф. Миссия в Афинах. Д. 1266. Л. 93-94.

 

72. Там же. Л. 66, 99, 110.

 

73. Там же.