Человек на Балканах. Государство и его институты: гримас политической модернизации (посл. четверть XIX — нач. XX в.)

Р. Гришина (отв. редактор)

 

Многоликие Балканы.

(Вместо заключения)

 

 

мы решили поместить в конце книги большую часть официальной рецензии на сборник научного сотрудника Института этнологии и антропологии РАН, кандидата исторических наук Романа Николаевича Игнатьева. Столь необычное решение объясняется тем, что серьезно прочитав предложенные ему тексты, Игнатьев своей рецензией как бы продолжил исследование темы, создав вполне самостоятельное произведение с собственными размышлениями и оценками, со свежими и точными формулировками. Читатель имеет возможность убедиться в этом (из текста рецензии исключена только преамбула):

 

«...Многоликие Балканы оказываются во многом едины в своем особом варианте государственности, точнее в специфике легитимации власти. Вместе с изучением «фасада» балканского права конца 19 — начала 20 в. (в высшей степени изящно выписанных законов и благородной морали), авторам монографии предстояло объяснить латентные, а иногда вполне четкие формы «парагосударственных» структур, остановиться на самой практике освоения и трансформации европейских понятий и образцов управления, а также вывести из тени на свет пресловутую «балканскую ментальность» — «священную корову» хрестоматий по балканским обществам. Сумели ли авторы сборника представить сообща убедительную полифонию на заявленную тему? Думаю, что да, и в этой полифонии можно вычленить по крайней мере три мелодии.

 

Во-первых, всю книгу пронизывает вопрос корреляции политических проектов элиты и «обычных» ожиданий массы. Практически каждый из анализируемых здесь сюжетов балканской истории содержит эту «линию фронта», проходящую в национальных историографиях и ярко представленную сегодня в повседневной жизни региона. Во-вторых, мощные всплески «народного» или «национального единения» более или менее совпадают с военными конфликтами, отмеряющими, как кажется, самое время на этом беспокойном полуострове, поэтому оправдан интерес наших авторов к военным (или «паравоенным») людям Балкан. Наконец, вне всякого сомнения, крепкая вера и не менее сильные, обратимся к лексикону 18 столетия, «суеверия» также не были оставлены без внимания участниками коллективного труда.

 

 

356

 

Можно ли вести речь о сложном симбиозе государственных и «пара-государственных» структур на Балканах, по крайней мере, со второй половины 19 в. и, как следствие, о невозможности одной-единственной легитимации власти в глазах населения? Работа Р. П. Гришиной показывает нам зыбкость критериев легитимной власти в условиях старта модернизации. Политическая дискуссия оказывается в общем чужда массе, однако, и диктаторство не спасет от отравленных ятаганов. Мнение автора «о плодотворности в определенных условиях авторитарной модели модернизации» опирается на достаточное количество прецедентов, и, как кажется, может быть дополнено предположением о том, что авторитарная модель модернизации формируется в условиях неблагоприятного окружения и разъединения общества внутри страны. Любопытный материал об эволюции одной балканской «параструктуры» можно почерпнуть из статьи М. Л. Ямбаева. Заслуживают здесь нашего внимания и замечания Ю. В. Ивановой относительно традиционного мышления на Балканах. Добавим, что мышление это, по всей видимости, было в известном смысле более гибким и отражающим действительное положение вещей яснее, чем мышление современного горожанина. Не потому ли мы можем видеть двойственность или отсутствие единства там, где наши предки усмотрели бы целое?

 

В своей работе М. В. Белов делает акцент на манипуляции массой со стороны военных вождей «искусными риторическими ходами и эффектными мизансценами», обращаясь в основном к анализу исторических документов. Язык документов эпохи, вместе с тем, не всегда достоверно отражает социально-психологические и бытовые особенности изучаемого народа, поэтому о «манипуляциях» и «режиссуре» можно было бы, вероятно, говорить с большей осторожностью тем более, что заслужившие в свое время справедливую критику подходы «великосербской» и «титовской» историографии в «идеологически-философском» обосновании отечественной истории давно уже стали курьезом.

 

Разбирая дела военные («революционизации сербской армии способствовало и омоложение офицерского корпуса и внедрение нового оружия — пулемета»; см. также об офицерстве, как «надпартийной, достаточно структурированной корпоративной общности» в работе В. С. Винокурова), Я. В. Вишняков указывает нам на пестрый облик «элиты» в целом. «Ведь у нас полковники — министры юстиции, философы — министры полиции, таможенные чиновники — министры строительства. Разве тут нужны знания? Нет, для того чтобы быть министром, достаточно иметь свою программу», — цитирует автор известного сербского писателя.

 

А. Л. Шемякин проделал блестящий анализ партийной жизни Сербии в период 1880-е — 1914 г. Одна из важных мыслей исследователя — «национальное согласие в Королевстве вызревало после 1903 г. на базе чисто

 

 

357

 

традиционных понятий о власти и ее носителях». Впрочем, статья А. Л. Шемякина столь хороша, что ее трудно охарактеризовать в двух словах. Научная сторона представлена безукоризненно и выше всякой критики, а огромный гуманитарный потенциал ученого не нуждается в комментариях, он очевиден. Свободный русский язык автора также не может не вызвать искреннего восхищения! Позволю себе только отметить удивительно актуальное замечание об одной из партий, понимавшей «демократию как ничем не ограниченное право большинства на монопольную власть, а парламентаризм как институционализацию такого права; решительно отвергая при этом плюрализацию власти и считая исключительно себя выразителями интересов всего народа».

 

Рассмотревший хитросплетения внутри политической элиты возникшего Королевства СХС, А. А. Силкин представил нам сложную модель балканского партийного дискурса в эпоху, наступившую после Великой Европейской войны. Неспособность договориться и взаимные провокации усугубляло отсутствие опыта общей политической жизни у общественных деятелей соединившихся земель, и «в результате конфронтация как политический метод вытеснила из обихода готовность к компромиссу и умеренность. К чему это привело, недвусмысленно показывает межвоенная история Югославии».

 

Отметим перспективность исследования А. И. Филимоновой. Свежий взгляд на очень старые проблемы может оказаться весьма полезным. Научное изучение религиозных практик может существенно расширить наше знание о "Homo balkanicus".

 

В заключение скажем о некоторых незначительных недостатках. Обзорный или лекционный характер материала не может приветствоваться в подобной коллективной работе, впрочем, к счастью, подавляющее большинство авторов его избежала. Следует отметить, что, вероятно, большего искусства требует исследование офицерского корпуса как фактора политической модернизации, чтобы не ограничить изложение памятными датами и общими сведениями по новой истории. Трогательный психологический итинерарий по любви и ненависти отдельного балканского политика к России, встретившийся нам в одной из работ, требует, по меньшей мере, дополнительного комментария. Подчеркнем, что эти замечания не имеют принципиального значения.

 

Итак, рассмотренная коллективная монография заслуживает самого пристального внимания историков и социологов и, несомненно, скорейшей публикации. Посвященный противоречивому миру Балкан конца 19 — начала 20 в., самый труд отражает новый этап в истории Института Славяноведения РАН, и это очень важное, хоть и, может быть, далеко не главное его достоинство».

 

 

[Previous]

[Back to Index]